Страница 32 из 42
Тэйч пересадил меня на свою лошадь, устроив перед собой. Теперь мы ехали шагом, и я спиной ощущала жар его тела, и тепло ладоней на талии.
— Мне с тобой так хорошо, Вин.. — прошептал он мне на ухо. — Не хочу это портить, как ты тогда выразилась, «похотью»!
Мне показалось или что-то осталось недосказанным?
— Но? — спросила я, не оборачиваясь.
Пауза.
— Но я не смогу быть с тобой часто.
Я все еще не смотрела на него.
— Ты не хочешь, чтобы кто-то догадался о наших отношениях?
Наверное, следовало быть умнее, хитрее, опытнее, но я предпочитала говорить открыто и знать правду, даже если она причиняет боль. Так было.. правильно.
— Я не хочу.. — Лиам запнулся. — Не хочу, чтобы все думали, что ты мне, действительно, нравишься, и у нас все серьезно. Ведь однажды я оставлю тебя..
— Как оставил Ванессу Горич?
Тэйч замер. Окаменел. Превратился в кусок камня, холодный и безмолвный.
— Это Новач разболтал? — после долгого молчания спросил он.
Его голос изменился, став ниже, нежные нотки исчезли.
— Я не верю Джефу, — качнула я головой. — Но я хочу услышать правду от тебя!
И вот тут я обернулась, чтобы успеть увидеть его лицо, искаженное болью. Однако спустя мгновение передо мной снова был синеглазый засранец Тэйч. Парень, с которым лучше не связываться.
Остановив лошадь, Лиам спешился и, сняв меня с седла, поставил на землю.
— Мы с Ванессой были близки и думали пожениться после окончания Акалим, — сказал он, глядя в сторону. — Но кое-кто напомнил мне о долге перед семьей, поэтому я расторг помолвку. Расставаясь, я желал Ванессе самой лучшей судьбы. Вин, — он посмотрел на меня, — я не верю в вечные чувства! Любовь — это удовольствие, а не тяжелая ноша, которую надо тащить в счастье и горести, в болезни и старости, до самой смерти. Никто не позаботится о тебе, если ты не сделаешь этого сам. Увы, для Ванессы разрыв оказался слишком болезненным, ведь она очень привязалась ко мне. Если бы я знал, что она задумала, сделал бы все, лишь бы этого не допустить!
«Очень привязалась ко мне..». Показалось, что несчастная девушка стоит рядом, жадно слушая его признание. А он говорил о ней, как о собаке!
— Про меня ты так же думаешь — привязалась? — с горечью спросила я.
Тэйч обнял меня, зарывшись лицом в мои волосы.
— Вин.. Глупышка моя! — он говорил так тихо, что в шуме ветра я едва могла расслышать слова. — Разве ты не видишь, что это я привязываюсь к тебе? И с каждым разом все сильнее! А мне нельзя этого делать.. Нельзя!
Он оттолкнул меня. Сверкнув глазами, взлетел в седло, пустил гнедого в галоп. Спустя мгновение я осталась одна, если не считать каурки, равнодушно жующей пожухшую траву.
Вроде бы, можно выдохнуть, ведь ничего преступного в поступке Тэйча не оказалось. Люди сходятся и расходятся по самым разным причинам! Девушка любила его, он думал, что любит ее, но нашелся некто, напомнивший о долге. Приданое Ванессы, видимо, было не слишком внушительным.. Я сорвала травинку и задумчиво прикусила, хотя мне хотелось рвать и метать. Окажись папа в затруднительном положении, разве не сделала бы я все, чтобы помочь ему? Но.. смогла бы выйти замуж не за человека, а за его деньги? Смогла бы сказать в глаза тому, кого люблю: «Прости, у нас ничего не выйдет!»?
Я не знала! Сердце противилось, а разум и совесть — молчали. Легко обвинить другого в подлости, но что, если обстоятельства вынудят однажды совершить неприглядный поступок? Мне срочно требовалось нечто вроде душа! Смыть горечь и смятение, утопить ненужные мысли, прийти в себя.. Над головой неожиданно возникла небольшая, но очень черная туча, из которой хлынул настоящий поток, окатив меня, как из ведра. Он был такой ледяной, что даже блокиратор не жег кожу, хотя нагрелся знатно.
Мокрая до нитки, я вернулась в Акалим, сдала каурку Томасу, который, глядя на меня, только головой покачал, и пошла в свою комнату, чтобы переодеться перед ужином.
Так и не дождавшиеся меня в библиотеке ребята засыпали вопросами о том, почему я задержалась, но у меня не было настроения отвечать. Проворчав что-то невразумительное, я принялась за еду и слопала раза в два больше обычного: чтобы согреться, перестать думать о Лиаме и Ванессе, Лиаме и Силли, и поднять себе настроение. В душе нарастало чувство, очень похожее на раздражение. В маминых романах героини печалились о возлюбленных светло и красиво, а не кусали со злостью свиную рульку, заедая ее пирожными! Что-то с этими романами, похоже, было не так.
— Держи, — Джеф подвинул стопку тетрадей. — Все вряд ли успеешь до завтра списать, но хоть что-то.
— Спасибо, — кивнула я, забирая их. — Сегодня встречаемся в спортзале? Готов?
— У тебя такой взгляд, что мне даже как-то жутковато, — хмыкнул Новач. — Но я тверд, как скала.
— А можно мне посмотреть? — вдруг спросила Сильвана Оливия.
— На что? — не поняла я.
— На то, как вы с Джефом занимаетесь..
На щеках нашей аристократки заиграл нежный румянец. Вот уж не подумала бы, что она склонна к таким зрелищам, как бои.
— Если обещаешь болеть за меня! — воскликнул Новач и добавил страдающим голосом: — Знаешь, как мне не хватает дружеской поддержки?
— Тебе не хватает прекрасной дамы, во славу которой ты будешь совершать рыцарские подвиги.. — поддел Дин.
— А что плохого в рыцарских подвигах? — Дарла, вернувшаяся с кружками кэля для всех нас, составила их с подноса на стол. — Я бы тоже не отказалась от таких, совершенных во славу меня, умницы и красавицы!
— Хочешь, я что-нибудь сделаю ради тебя? — глядя на нее, улыбнулся Гелс. — Например, выпью весь кэль, который ты принесла?
Он вскочил и унесся со скоростью ветра. Хохочущая Дарла погналась за ним. Как дети, ей-богу!
Взяв свою кружку, с удовольствием отпила глоток. Еще что ли пирожное съесть?..
Народу в столовой убыло, время ужина подходило к концу. Подойдя к стойке раздачи, я увидела уже знакомую пухленькую девушку с веселыми глазами, ту самую, что когда-то помогла устранить последствия моего столкновения с Дагом, и сказала:
— Добрый вечер. Подскажите, остались ли еще пирожные со взбитыми сливками?
— Добрый, добрый, — улыбнулась та. — Сейчас посмотрю на кухне. А что, понравились?
— Очень! — призналась я. — Они прямо настроение повышают.
Услышав это, девушка расцвела и убежала. Вернулась с тарелкой, на которой лежало четыре пирожных.
— Вот, это последние.
— Спасибо огромное! — воскликнула я. — А как вас зовут?
— Тома, а вас?
— А меня — Вин. Еще раз спасибо, Тома!