Страница 7 из 63
— Племя людоедов. В устье реки Огове у мыса Лопес раньше жило много племен, но когда охотники за «черным деревом»[2] подчистили побережье, из глубины Африки хлынула эта нечисть. Упаси господи попасть в руки пангве, белый ты или черный!
— Отец называл их исчадиями ада, — парнишка сжал пальцы так, что хрустнули суставы. — Может, из-за того, что он видел в Африке, он и вернулся таким…
— Каким — таким? — спросил я.
Подмастерье, поколебавшись, красноречиво прикоснулся пальцем к виску.
Сидевшие вокруг костра запереглядывались.
— Я слыхал, Бриджмен разделил со своей командой клад, а после купил в Нассау корабль и отплыл на нем в Бостон, — сказал Том.
Парень замотал головой.
— Это был кто-то другой, сэр! Отец не заходил в Нассау, сэр! За его голову была обещана большая награда, он не хотел рисковать. По пути в Лиссабон он высадился на Сан-Томе, а потом под чужим именем нанимался то на один, то на другой корабль, пока не добрался до Эльютеры. Отсюда на остатки денег он послал за мамой…
— Что-то я не слыхал, чтобы у Морского Черта была семья. — Барт вытряхнул в рот остатки рома.
— Была, — сказал Том. — Я водился с Бриджменом до того, как причалить к «Аланне Дин». Долговязый Бен — так его тогда звали. Прежде чем вступить в береговое братство, он промышлял «черным деревом» и женился на Ямайке… Или на Тортуге? Запамятовал. Не знаю, успел ли он наплодить детей перед тем, как уйти в Индийский океан.
— Я был его единственным сыном, сэр, — сказал подмастерье. — И родился уже здесь, на Эльютере.
— Значит, вместо того чтобы… вернуться за своими сокровищами…. Морской Черт решил… пустить корни на этом островке? — спросил Янссен, раскуривая трубку.
— Он хотел вернуться, сэр! Он все время об этом говорил. Каждое утро…
…Каждое утро старик, известный на Эльютере как Слабоумный Бен, отправлялся со своим маленьким сыном на берег моря и рассказывал, какими богачами они станут, когда вернут клад, спрятанный на африканском побережье. Он рисовал на песке карту, стирал ее и заставлял мальчишку рисовать ее по памяти. Снова и снова. Каждое утро. Если сын ошибался хоть в одной черте, старик колотил его палкой. Даже с палкой Бен ходил с трудом, был почти слеп на один глаз, но дрался будь здоров. И рассказывал ужасные истории про морские сражения и про то, что делают с людьми людоеды из племени пангве. А после перечислял спрятанное в сундуках и мешках. Снова и снова. День за днем.
«Однажды мы доберемся до тайника и станем богаты, как магараджи! Но никому ни слова! Тсс! Молчи о кладе, чтобы он не попал в чужие жадные лапы! Все, что нам нужно — это дождаться корабля, отплывающего в Габон, сын. Только дождаться такого корабля!»
Но за три года на Эльютеру зашел всего один корабль, отправлявшийся в Габон, и его капитан не согласился взять на борт сумасшедшего калеку.
А потом Слабоумный Бен умер. Его похоронили за счет общины, он не оставил своей семье ни единого пенни. Спустя год умерла от лихорадки его вдова, и сироту взял в подмастерья местный плотник…
— Считай, тебе повезло, — сказал папаша. — Не дали подохнуть с голоду.
В глазах мальчишки впервые вспыхнул огонь. С таким огнем в глазах идут на абордаж и сражаются на поединках… Но подмастерье отвел взгляд и тихо ответил:
— Да, сэр. Но сокровища — они правда есть, сэр. Я могу нарисовать карту…
— Так рисуй! — гаркнул Барт.
Ром кончился не только в его кружке, но и в бочонке, и настроение у штурмана было предгрозовое.
Подмастерье встал, вынул из костра тлеющую головню и принялся чертить ею на истоптанном песке, заученно бубня: «Здесь камни, на которых погибла 'Фэнси»… «Отсюда до берега полкабельтовых»… «В прилив течение несет к этим утесам»…
Вскоре вокруг парня столпились все, кроме капитана. Люди заглядывали через плечи стоящих впереди, громко переговаривались, подталкивали друг друга локтями — и я чувствовал, что течение несет нас именно туда, куда надо.
— От Эльдорадо ключи-и! — пропел я, как только подмастерье кончил рисовать.
Отец обозвал меня безмозглым кретином, но я, не обратив на это внимания, принялся выкликать, как уличный торговец:
— Золото в слитках! Золотой песок! Драгоценные камни! Жемчуг! Неужели мы оставим все это в гниющих мешках и сундуках, когда надо лишь доплыть до Габона, чтобы зажить, как короли?
— НЕ ОСТАВИМ!!! — заревели разом десятки глоток.
— Куда вы хотите плыть — домой или в Габон?
— В ГАБОН!!!
— Кто собирается за сокровищем Бриджмена — встаньте справа от черты! — Не теряя времени, я сам встал справа от полузатоптанной черты, проведенной палашом капитана. — Кто плывет домой — встаньте слева!
Я думал, меня собьют с ног, так резво все повалили ко мне. Никто не встал слева от черты, даже наш благоразумный квартирмейстер Янссен.
Я не раз видел, как акулы, почуяв кровь, впадают в голодное безумие: они устремляются на запах и жрут все подряд, хоть деревяшки, хоть тряпки. Почуявшие большую добычу флибустьеры впадают в такое же безумие и задают мало вопросов; безумие в предвкушении поживы я тоже видел не раз и сейчас им воспользовался.
Мы сбились тесной группой, снова сделавшись одной командой, только папаша продолжал восседать на бочонке.
— Так вы берёте меня? — снова и снова спрашивал подмастерье. — Берёте меня с собой? Берёте?
Ему никто не отвечал. Мысленно все уже видели вспоротые мешки, из которых со звоном сыплются золотые монеты.
— Команда решила идти в Габон, капитан, — доложил очевидное Янссен. — Если вы с этим не согласитесь, нам придется выбирать нового капитана.
Отец встал и сплюнул.
— Ладно. Я согласен.
— Ура капитану! — заорал я, и все подхватили мой крик.
Папаша зловеще уставился на меня.
— Вы меня берёте? — продолжал нудить подмастерье.
Капитан «Аланны» посмотрел на него.
— Да. Остин!
— Кэп? — переспросил я, почуяв неладное.
— Ты отвечаешь за «живую карту», — папаша показал толстым пальцем на подмастерье. — Он будет твоим матлотом.
— Что? Это нечестно! — взвыл я.
Папаша злорадно ухмыльнулся.
[1] Твиндек — межпалубное пространство.
[2] «Черное дерево» — негры, которых продавали в рабство.