Страница 6 из 63
Глава третья Сын Морского Черта
Меня еще не было на свете, когда пиратствовал Генри Бриджмен по прозвищу Морской Черт, но я рос под рассказы о его подвигах и удачах. За год он захватил полтора десятка кораблей, его добыча, по слухам, тянула на полмиллиона фунтов стерлингов. Самый громадный куш он взял в Красном море, с четырьмя судами погнавшись за индийской флотилией. Ему удалось взять на абордаж два корабля, и на бо́льшем оказалось столько богатств, что Морской Черт мог бы скупить все плантации Ямайки, а может, и весь этот остров целиком. Разъяренный Великий Могол пообещал за голову пирата огромную награду, но Бриджмен, вернувшись на Багамы, разделил со своими людьми добычу, продал корабль… и исчез. Одни говорили, что он поселился в Бостоне и процветает, другие — что вернулся в родной Девоншир и умер в нищете. Людей Бриджмена давно разметало по свету, но многие до сих пор верили, что огромную часть несметных сокровищ Морской Черт утаил и где-то припрятал.
И вот теперь жалкий подмастерье заявляет, что он — сын знаменитого пирата!
— Значит, Морской Черт поселился на Эльютере и подался в плотники? — серьезно спросил боцман. — Это пошло ему на пользу. Когда я встречался с Бриджменом, он был не моложе меня, а теперь, вишь, помолодел лет эдак на двадцать…
— Тот человек мне не отец! — Подмастерье прижал кулак к груди. — Мой отец давно умер… Клянусь всеми святыми, я правда сын Генри Бриджмена!
— И у тебя, конечно, есть карта его клада, — добродушно сказал штурман. Все мы знали, чем может обернуться добродушие Барта, но подмастерье не знал, иначе уже удирал бы во все лопатки. — Полдюжины человек пытались продать мне карту сокровищ Морского Черта. Терпеть не могу, когда меня считают идиотом.
Барт опустил руку на рукоять палаша, и подмастерье попятился, но остановился.
— У меня нет карты… Но я могу ее нарисовать.
— Давайте послушаем его трепотню! — громко предложил я. — Люблю байки о припрятанных сокровищах.
Все молча смотрели, как я вернулся к костру и сел на прежнее место. Потом ко мне присоединился Стив.
— Пусть треплется. Посмеемся.
Рядом с Одноглазым уселся Дон; штурман подошел к бочонку, качнул его, проверяя, остался ли там ром, нацедил себе кружку и опустился рядом с Доном. Один за другим «безмозглые упрямцы» подходили к костру и садились — боцман Том, Жан, Черный Пьер, Гром Разящий… Я мысленно возликовал, когда их примеру стали следовать люди из группы отца.
Наконец все расселись у огня, включая квартирмейстера Янссена. Последним сдался папаша: вложил палаш в ножны и опустился на перевернутый бочонок.
— Ври, но покороче.
Подмастерье уселся, скрестив ноги, там, где стоял — подальше от нас, поближе к зарослям…
И вот что он наврал.
Разграбив корабли индийской эскадры, Морской Черт укрылся на Мадагаскаре. Его люди долго спорили, куда отправиться дальше, наконец решили двинуться в Карибское море, но по дороге страшный шторм разметал их корабли. Фрегат Бриджмена «Фэнси», на котором хранилась бо́льшая часть добычи, отнесло к западному побережью Африки, там судно засело на камнях со сломанными мачтами и пробитым бортом…
— Где именно засело? — перебил Янссен, и подмастерье робко ответил:
— У мыса Лопес, сэр.
Барт проворчал:
— Ври дальше.
— Я не вру! — запротестовал подмастерье. — Клянусь могилой матери!
— Рассказывай, — велел я.
По лицам людей я видел, что рассказ мальчишки скорее забавляет, чем увлекает их, но команда сидела вокруг костра так, будто проведенная отцом черта никогда ее не разделяла. Пока довольно и этого.
Подмастерье кашлянул, оглянулся через плечо и продолжил.
Шторм был такой, что многие погибли в пути, смытые за борт, раздавленные обломками такелажа, захлебнувшиеся в твиндеке.[1] Но Морской Черт и еще две дюжины пиратов уцелели и три дня трудились, как проклятые, перевозя сокровища на берег, пока волны трепали корабль, стараясь его доконать…
Я невольно представил себе картину: измученные штормом люди вытаскивают из полузатопленного трюма тяжелые сундуки, надрываясь, тащат их по скользкой палубе, спускают в пляшущую на волнах шлюпку, гребут к берегу и возвращаются за новым грузом… Каково это — возвращаться на корабль, который в любое мгновение может пойти на дно? Не только возвращаться, но и лезть в трюм, где плещется вода, в панике верещат и прыгают тебе на голову крысы?
Рассказывая об этом, подмастерье перестал запинаться, придвинулся ближе к костру и начал размахивать руками. Я только изредка взглядывал на него, чаще наблюдал за лицами его слушателей: история захватывала их все больше. Только папаша сидел ссутулившись, опустив голову на грудь, и я не видел его лица.
…К тому времени, как «Фэнси» затонула, Бриджмен и его люди успели перевезти на берег все сокровища, кое-какое оружие, порох, еду…
— Сколько там было сундуков и с чем? — спросил я.
— Двенадцать сундуков и двадцать один мешок, сэр, — ответил подмастерье и начал перечислять их содержимое, загибая пальцы.
Золото в слитках. Жемчуг. Золотые монеты. Драгоценные побрякушки: на одном из индийских судов были важные чины и знатные женщины, возвращавшиеся из паломничества в Мекку. Серебряная и золотая посуда. Оружие, украшенное драгоценными камнями. Ларцы и статуэтки из слоновой кости. Тюки парчи и шелка. Золотой песок…
Когда у подмастерья закончились пальцы на второй руке, я снова обвел взглядом детей «Аланны Дин». Теперь в их глазах горел одинаковый жадный блеск.
…Сокровища спрятали в надежном месте и двинулись пешком по побережью, надеясь добраться до португальских миссий…
— Там были такие миссии, — подтвердил Барт. — Может, и сейчас есть, если португальцев не повыгоняли голландцы. Вот только иезуиты любят пиратов не больше, чем чиновники Верховного Суда Адмиралтейства.
— Отец назвался штурманом с потерпевшего крушение торгового судна, сэр. Он взял с собой кое-какие драгоценности и купил место на каравелле, которая уходила из миссии в Лиссабон, сэр. На ней он…
Папаша встрепенулся и вскинул голову.
— «Он»? А его команда?
Парень перестал размахивать руками и стиснул пальцы на тощем колене.
— Они не выжили, сэр… Пангве, сэр…
— Какие такие пангве? — не понял я.
Вместо подмастерья ответил Том: