Страница 61 из 63
Под моим взглядом док осекся и вслед за Кеннетом захромал к камбузу, оглядываясь на каждом шагу; Санчо с плеча хозяина продолжал неистово взывать к абордажу.
— Какой идиот вопит у тебя об абордаже, Патрик? — раздался голос Тича. На галеоне и на «Аланне» спускали паруса, значит, отец отказался от мысли спастись бегством. Момент для этого все равно был упущен — «Приключение» развернулось к нам бортом. Шлюп был теперь так близко, что я видел, как ветер треплет красные флажки на его подветренном бакштаге. — Клянусь, дележка будет честной! Доли определят на общем совете обе наши команды!
На шкафуте собралась абордажная команда во главе с Янссеном. За пояс квартирмейстер заткнул три пистолета, в руке держал абордажную саблю.
— Им нужна карта, — сквозь зубы сказал он. — Карта или юнга.
— Знаю.
Папаша, тоже спустившийся на шкафут, выхватил карту из-за пазухи и поднял ее на вытянутой руке.
Повинуясь взгляду капитана, Луис шагнул к нему от пушки с зажженным пальником и поднес фитиль к бумаге. Она весело вспыхнула.
— Тебе нужна карта, Тич? На, держи!
Отец швырнул горящую бумагу за борт.
Хендз испустил крик ярости, но Черная Борода захохотал.
— Чтобы у Старого Волка была всего одна карта? Я сбрею бороду, если их не две! А может, и три! Но главное, у тебя есть юнга….
— Бриджмен, на ванты! — крикнул отец.
Мне почудилось — он сошел с ума (вид у него был безумный) и обращается к покойному Морскому Чёрту. Потом я вспомнил, что Килька тоже Бриджмен. Повинуясь команде капитана, юнга стал карабкаться на ванты грота, но замер, когда папаша приложил руки ко рту и прокричал:
— Если дела пойдут скверно, пристрелите мальчишку! Кранцы за борт! Абордажная команда, приготовиться! Коротышка, мой палаш!
Морис нырнул в капитанскую каюту.
— Старый дурак! — взвыл Тич. Борт «Приключения» возвышался над бортом «Аланны», как стена форта; пушечные порты галеона открывались один за другим. — Ты, небось, уже забыл, что такое абордаж настоящих флибустьеров?
Отец побагровел и выхватил у Мориса палаш.
— Поднять наш флаг! — прогремел он.
Хенк метнулся выполнять команду, даже не спросив, о каком из множества хранящихся в рундуке флагов идет речь. Белое полотнище с Георгиевским крестом исчезло с фока, вместо него взвился черный флаг с двумя скрещенными саблями под кроваво-красным сердцем. Все люди «Аланны Дин» встретили появление этого флага единым радостным воплем.
Тич, запрокинув огромную голову, разразился безумным криком. На фок-мачту его галеона рывками пополз черный флаг со скелетом, который держал в одной руке песочные часы, в другой — копье, направленное на истекающее кровью сердце. Не успел флаг Черной Бороды развернуться на ветру, как отец скомандовал:
— Пушки правого борта — огонь!
Шесть пушек «Аланны» выпалили по шлюпу, и мы снова радостно завопили. Одно ядро смело рулевого вместе со штурвалом, другое расщепило грот-мачту на уровне салинга, четыре пушки хлестнули по палубе картечью. На таком расстоянии не промахнулся бы даже слепой, а у нас были хорошие канониры. Сквозь вопли раненых папаша проорал:
— Пушки левого борта — огонь!
Этот залп не нанес галеону большого ущерба, но мы снова услышали безумный крик Тича, а вслед за тем — барабанный бой.
— Уберите чертов хлам с нашего пути! — приказал отец, показывая палашом на шлюп. — Хоть затопите его, хоть взорвите, только отправьте на дно!
Похоже, нашим единственным шансом вырваться из ловушки и вправду было убрать шлюп с дороги.
Абордажные крюки впились в искалеченный борт, я вместе с Бартом и Морисом вцепился в один из канатов, и вскоре шлюп мягко стукнулся о пеньковые кранцы «Аланны».
Янссен первым перемахнул через узкую полосу воды, я тоже приготовился к прыжку, как вдруг меня схватили за плечо.
— Куда? Стоять!
Я с негодующим рявком повернулся к отцу… Но он правильно сделал, что меня остановил. С борта галеона летели абордажные кошки, и люди Тича один за другим съезжали по канатам на палубу «Аланны». Не боясь задеть своих, с «Приключения» начали швырять гранаты; глиняные горшки, взрываясь, выбрасывали мелкие железяки и густые клубы дыма.
— Эх, лучше б я остался на Сан-Томе, — сказал Некрозис, крестясь. В беспалой руке он сжимал раздобытое где-то мачете.
Многие наши люди крестились. Даже Диогу, забыв про своего языческого божка, быстро осенил себя крестным знамением, а потом так же быстро пристрелил пирата, съехавшего на нашу палубу с ножом в зубах и гранатой в руке. Граната выпала из руки мертвеца и нашпиговала его железом, клубы густого дыма стали его саваном.
Среди сизого дыма на шкафут прыгнул сам Черная Борода. Его грудь крест-накрест пересекали знаменитые портупеи с тремя пистолетами в каждой, на поясе висела обнаженная сабля, из-под шляпы свисали два дымящихся фитиля, как и рассказывали в байках в тавернах. Но его глаза — вот что заставило шарахнуться тех, кто оказался рядом. Когда Тич угощал нас ромом на бывшем «Сан Фелипе», он смахивал на обычного забулдыгу, теперь же на «Аланне» появился не человек, а дикая тварь, вращающая налитыми кровью глазами, безумный выходец из ада.
— Не хочешь делиться, Патрик⁈ — проревел он, выхватывая два пистолета. — Тем лучше, всё достанется мне!
Отец толкнул меня в плечо и с удивительным проворством отпрыгнул в сторону. Пуля свистнула между нами, вторая воткнулась в грот-мачту… Больше Тич не стрелял: вытащив саблю, он с завыванием кинулся в рукопашный бой.
И все перемешалось в дыму, криках, выстрелах и стонах.
Я ходил в абордажи с двенадцати лет, один раз дрался на палубе «Аланны», но в таком жарком — и дымном — сражении еще не бывал.
В первые минуты я рвался к Тичу, мечтая прикончить его и прославиться. Если я убью Черную Бороду, я стану самым знаменитым корсаром от Габона до Нового Света и наверняка попаду в книгу, которую пишет знакомец дока! Но вскоре я понял, что мне не пробиться к Черной Бороде сквозь круговерть дерущихся на палубе людей, плюнул на эту затею и просто делал все, чтобы убить очутившегося рядом врага и самому не быть убитым.
Наверху, на палубе галеона, продолжал стучать барабан, все быстрей и быстрей, пока гулкие удары не зазвучали в такт с моим бешено колотящимся сердцем.