Страница 62 из 63
Сражение на палубе судна — это сражение в очень тесном месте. Противники часто топчутся на пространстве всего в пару квадратных футов, стараясь не только уцелеть и убить, но и отвоевать шаг-другой свободного пространства. Я знал на «Аланне» каждый дюйм, поэтому мог лавировать между канатными бухтами и нырять под ростры,[1] но в конце концов меня прижали к шлюпке двое людей Тича. Они были так близко, что нечего было и думать метнуть нож, и мне пришлось полосовать ронделом, держа его низко в левой руке, а правой орудовать саблей. Одному противнику я сразу выпустил кишки, толкнул его под ноги второму, а когда тот пошатнулся, вонзил ему саблю в грудь.
Вот почему я не очень доверяю саблям и палашам: вошедший глубоко клинок застрял в позвоночнике, и не успел я его выдернуть, как мне в лицо уставилось пистолетное дуло.
Выпустив рукоять сабли, я упал на выпотрошенного пирата за мгновение до того, как прогремел выстрел, скатился с мертвеца и метнул рондел. Кинжал вонзился любителю пистолетов в низ живота, дикий вопль слился с моим победным криком. Неподалеку разорвалась граната, и мой крик перешел в кашель.
Вскочив, я первым делом вернул себе рондел, сунул его в ножны, выдернул-таки саблю и добил раненого ударом в горло. Выпали он на мгновение раньше, сейчас на залитой кровью палубе валялся бы я, а не он.
«Бу-тум, бу-тум, бу-тум!» — продолжал выстукивать барабан… Но битва подарила мне минуту передышки.
Я воспользовался ею, чтобы вытереть рукавом слезящиеся глаза и взглянуть на палубу шлюпа. Абордажная команда Янссена зачистила ее от врага, уцелевшего после залпа «Аланны», наши люди прыгали обратно, рубили связывающие два судна канаты, но сам квартирмейстер и Канди Сладкий Зуб топтались на корме шлюпа. Сквозь дым я не мог разглядеть, почему они так медлят.
— Сто дублонов тому, кто притащит юнгу! — раздался крик Тича. — Подрежьте ему поджилки, изувечьте, но возьмите живым!
Я вскинул глаза, чтобы посмотреть, как там Килька. Он по-прежнему висел на вантах грота с подветренного борта, к нему уже карабкался толстяк с ножом в зубах и двумя пистолетами за поясом. Вслед за толстяком наверняка появятся другие, жаждущие заработать сто дублонов.
— Лезь выше, Бриджмен! — крикнул я.
Килька послушался, а я, вскочив на планшир, пробежал до грот-стень-фордуна[2] и метнул нож в пирата, подбирающегося к «живой карте». Клинок вонзился пузану в бок, пират с воплем полетел в воду. Прощай, мой старый добрый нож! У метательного оружия есть свои недостатки.
К гроту со всех сторон уже рвались люди Тича; Барт и Диогу преградили им путь у дождевых бочек; ближе к юту в густом дыму шла такая рубка, что я не мог отличить чужих от своих.
— Здоро́во, Волчонок! — вдруг сказали совсем рядом.
Боковым зрением я увидел блеск стали и подпрыгнул, ухватившись одной рукой за фордун. Если бы не мое проворство, сабля Израэля Хендза перерубила бы мне лодыжку.
Куда девалась бесстрастность помощника Тича! Костистое лицо искажала мерзкая ухмылка: мне как будто улыбался обтянутый желтой кожей череп.
— Сдавайся, — предложил Хендз. — Живой ты ценнее дохлого.
— Это почему?
Я попытался достать его ударом сабли сверху, но Хендз легко уклонился, несмотря на изувеченную ногу.
— Твой папаша согласится на что угодно, если увидит сына у нас в руках.
Плохо он знал моего отца!
Я метнулся ко второму фордуну и остановился, обвив канат рукой, в которой сжимал саблю, лихорадочно соображая, что делать. Я легко мог бы метнуть нож левой, мог зарубить Хендза, но, если я уложу хромого ублюдка, Стив мне этого не простит. Надо только подранить убийцу Дона, а Одноглазый пусть доделает остальное.
— Стив! — заорал я. — Он здесь!
Но Одноглазый затерялся в сумятице боя.
— Стив тебе не поможет, дурак, — сказал Хендз, шагая следом за мной. Он и вправду сильно хромал, ему приходилось придерживаться рукой за фальшборт. — Сдавайся! Ты же не хочешь попасть в плен убогим калекой? Не рвешься сдохнуть? Не упускай свой шанс выжить, Волчонок. Ты — не Бриджмен, если что, мы обойдемся и без тебя.
Я снова на мгновение вскинул глаза на «живую карту». Юнга добрался до краспицы[3] и стоял на ней, держась за вант. Вместо того, чтобы лезть еще выше, этот идиот загнал себя туда, откуда некуда будет податься, если кто-нибудь из врагов до него доползет. Разве что сигануть в воду, но на такой прыжок у Кильки точно не хватит отваги.
— Это ты — убогий калека! — крикнул я Хендзу. — Калека и трус!
— Трус?
Хендз, рванувшись вперед, сделал стремительный выпад, но я был быстрее, и сабля помощника Тича врубилась не в меня, а в юферс.[4]
— Конечно, трус! Служишь тому, кто тебя изувечил! Потому что ты — жалкий…
— Потому что Тич — мой капитан! Потому что Тич — это удача и богатство! Потому что…
Голос Хендза потонул в оглушительном грохоте. «Аланна» содрогнулась, как загарпуненный кит.
Меня оторвало от фордуна и швырнуло за борт. Я потерял в полете саблю, но сумел нырнуть, не приложившись ни пузом, ни боком. Отфыркиваясь, всплыл — и тут же пожалел об этом. Надводный мир был оранжево-красным, высоко в небо летели обломки досок, кружась в огне и дыму.
Я сделал быстрый вдох, собираясь нырнуть как можно глубже, как после взрыва брандера у Сан-Томе… Короткий крик заставил меня посмотреть влево. В двух ярдах от меня барахтался Килька: взрыв, уничтоживший шлюп и сбросивший меня с борта, сорвал юнгу с его высокого насеста. Он ухватился за обломок доски, не удержавший бы даже попугая Санчо, и с головой ушел под воду.
Я бы с легким сердцем позволил утонуть сучонку, который вырос на острове, прошел на «Аланне» Карибское море и Атлантический океан, но так и не научился плавать — да только клад еще не был найден, и я был бы последним дураком, если бы позволил сгинуть нашей «живой карте».
В несколько гребков оказавшись рядом с пускающим пузыри Бриджменом-младшим, я схватил его за волосы и подтащил к качающейся на воде крышке люка. Килька вцепился в ручку крышки мертвой хваткой; я ударил его кулаком по рукам и хотел толкнуть дальше, на этот ненадежный плот…
На мою голову обрушился страшный удар, вопли и выстрелы оборвались, отблески огня на воде погасли, меня накрыли темнота и тишина.
Конец первой книги