Страница 55 из 63
— Третий, — отплевываясь от дождя, ответил я (тут в самый раз было смухлевать) и завопил: — Марк! Вставай, черт драный! Иди!!!
К моему огромному удивлению, док зашевелился, ухватился за гордень, с третьей попытки встал и снова зашагал в сторону фок-мачты.
— Вот сукин же сын! — воскликнул Стив.
Больше Маркуш не падал и вскоре скрылся под марсовой площадкой.
— Добрался, стервец. — Одноглазый снял с меня петлю и размотал на моих запястьях размякшую под дождем веревку. — Вали к доку, не то упрямец дошагает до конца утлегаря.
Пятый удар грома застал меня на палубе: я спрыгнул на нее в паре шагов перед Маркушем, но тот не остановился, а попытался пройти сквозь меня.
— Стой! Куда?
Шхуну качнуло, я схватил дока в охапку, не дав ему упасть. Волна окатила нас обоих до пояса и с шипением стекла через шпигаты. Я предпочел бы сто раз подряд эдак вот искупаться, чем еще раз оказаться на марсовой площадке с петлей на шее.
Дверь камбуза приоткрылась, оттуда высунулся Хрипун и крикнул:
— Давайте сюда!
Меня не пришлось приглашать дважды, Стива тоже.
Плита только что погасла, на камбузе было жарко и душно. Мы с Одноглазым содрали с дока все до последней тряпки и положили его на одеяло, которое Хрипун расстелил у горячей плиты.
Сковородки над плитой звякнули, мешок с луком завалился на бок — ветер крепчал. Марк вовремя закончил свою прогулку, и она пошла ему на пользу: из его левой руки текли кровь и гной, и даже я понимал, что это к лучшему. Он больше не был огненно-горячим, и я надеялся, что холодная вода удушила проклятую саламандру.
Стив нырнул в низкую дверь, отделяющую камбуз от каюты нашего бывшего хирурга, вернулся с охапкой всякого рванья, и мы замотали Маркуша в старый шерстяной плащ, оставив неприкрытой только раненую руку.
Натягивая ветхие штаны, Одноглазый спросил:
— Хрипун, у тебя ведь найдется глоточек рома для дорогих гостей?
— Может, и найдется… Если не скажешь кэпу.
Пошарив между бочонками с солониной, Хрипун вытащил бутылку.
По примеру Стива я скинул мокрую одежду и выискал среди тряпья просторные штаны и вязаную рубаху, прежде принадлежавшие какому-то великану.
— Пора сеньору доктору попробовать моего лечения. — Хрипун поднес кружку к губам дока.
Марк выглядел — краше зашивают в парусину, но начал охотно глотать ром. Когда кок хотел приступить ко второй части лечения, я отнял у него кружку и опрокинул остатки рома себе в глотку. Я продрог до костей, стоя под ливнем на тридцатифутовой высоте.
— Ром на рану — самое милое дело, — недовольно сказал Хрипун.
— Нет. Пусть яд вытекает с кровью, чем больше вытечет, тем лучше.
Стив потребовал свою долю, и Хрипун щедро налил ему, себе и мне.
— За здоровье дока! — Одноглазый и кок стукнулись оловянными кружками.
Потом Стив хотел чокнуться со мной, но я отвернулся. Крепчайший ром от щедрот губернатора Сан-Томе согревал лучше плиты; еще несколько глотков — и мне стало тепло, только где-то в груди притаился и не хотел таять мерзкий холодный комок.
Стив и Хрипун почали вторую бутылку. Одноглазый затянул: «Йо-хо-хо!», сковородки все громче вызванивали песню ветра.
Я цедил ром до тех пор, пока мне не начало казаться, что сковородок на камбузе стало вдвое больше, чем было.
— Выпьешь еще? — спросил я Марка и увидел, что тот спит.
Я допил все до последней капли, улегся между Маркушем и плитой, чтобы при резком крене док не вмазался в нее, и заснул тяжелым пьяным сном.
[1] Тостао — португальская монета, равная 100 реалам.
[2] Дирик-фал служит для подъема нокового конца гафеля.