Страница 54 из 63
— Да. Их! Мог бы принять. Но хирурга на «Аланне» не будет, и никакого внимания и смягчения не будет. За неповиновение капитану Остин Дин приговаривается к повешению!
— Это против нашего устава! — закричало множество голосов. — Против законов братства!
На борту назревал бунт.
— Голосовать, — потребовал Гром Разящий, и в ответ грянуло:
— Голосовать!
— Какого братства, шельмы? — заорал отец тем, кто волновался на палубе. — Братства больше нет! Мы живем по законам Георга! А королевский закон…
— Dura lex, sed lex, — с постной рожей вставил Умник. — То бишь: закон суров, но справедлив!
Я ошеломленно уставился на Чарли. Он хочет, чтобы меня повесили⁈
Умник отвернулся, сбежал по трапу и затесался в толпу.
— Патрик, очнись! — Том подскочил к капитану. — Остин — твой единственный сын…
Отец оттолкнул боцмана.
— Принимаешь меня за монаха, старый дурень? На Сан-Доминго, Ямайке, дюжине других островов у меня подрастают мальцы, каждый из которых будет получше этого дуралекса.
Я кинулся было на отца, но Диогу и Барт вцепились в меня и поволокли к трапу. Я вырывался, ругался, рычал, пока меня за локоть не ухватил Одноглазый.
— И ты, Стив?.. — выдохнул я.
— Закон суров, — отрезал Стив. — А в море слово капитана — закон!
У меня опять поплыло перед глазами. Все-таки я здорово приложился о переборку.
Бунтарский шум на палубе начал стихать, перейдя в невнятный гул, только на юте все еще кричали: я слышал отчаянные голоса Тома и Маркуша… Их перекрыл громовой бас капитана:
— Ладно! Если док сумеет дойти до фок-мачты раньше, чем пять раз прогремит гром, значит, у нас еще есть судовой хирург! Тогда я, так и быть, помилую мерзавца, который загнал нас в Задницу Дьявола. Но с пятым ударом грома приговоренный повиснет, не будь я Патрик Дин! Довольны? А теперь — убрать топсель и грот, ленивые твари!
Стив толкнул меня вперед, и я пошел по палубе, между расступающихся людей, глядя прямо перед собой. Мне не хотелось знать, кто за мое повешение, а кто против.
Под первый удар грома я вылез на марсовую площадку на фок-мачте. Здесь, на высоте, задувало так, что я поспешил прислониться к мачте и упер ногу в столбик ограждения. Посеревший океан волновался под черными тучами, на фоне туч парил альбатрос.
— Шторма не будет, — сказал Стив, забравшись на марс следом за мной. — Но ливанет крепко. Эй, смотри-ка — покойник встал!
Я взглянул вниз и увидел, что Маркуш стоит, пошатываясь, на юте. За штурвалом был Барт, Том свистел в свою дудку, дети «Аланны», забыв, что собирались бунтовать, убирали паруса и готовили дождевые бочки. Возле дока никого не осталось, только Санчо летал над его головой.
— Нелегко вздернуть человека на гафельной шхуне, — пожаловался Стив. Через его плечо висела свернутая веревка, которой кто-то услужливо снабдил его по дороге. — То ли дело на фрегате или бригантине! Закрепил веревку на ноке — всего и делов.
— Зачем ты тогда вызвался быть палачом? — горько спросил я.
Одноглазый посмотрел на меня с таким удивлением, будто я задал нелепейший из вопросов. Потом его пересеченная шрамом морда медленно расплылась в ухмылке.
— Вспомни «Три моряка». Ты выиграл у меня шесть дублонов, передернув в карты!
Я не сразу понял, о чем он толкует, потом вспомнил.
— Это было полгода назад! И из-за тех шести дублонов ты будешь?..
Стив перестал ухмыляться.
— Ты был с Доном, когда его убили. Ты жив, а мой матлот мертв. Это справедливо?
Я не успел бы ответить, даже если бы знал — что: Одноглазый полез на верхушку мачты.
Я снова посмотрел на альбатроса, завидуя его крыльям, его свободе. Можно было бы развязать зубами веревку на руках и слезть отсюда, но с судна посреди океана не убежишь. Вызовись Некрозис быть моим палачом, я бы сделал все, чтобы прямо сейчас сократить счастливую полусотню до сорока девяти, но Стив…
Сверху упала петля и закачалась перед моим лицом. Слабо пророкотал гром, налетающий порывами ветер выбил слезы у меня из глаз, я сердито вытер их предплечьем. Стив спрыгнул на площадку и деловито накинул петлю мне на шею. Второй конец веревки был намотан на его кулак.
— Пришлось повозиться со шкивом дирик-фала,[2] — сказал он так, будто мы сидели в кубрике и трепались о том, о сем. — Но теперь все в порядке, ты повиснешь не хуже, чем в Ньюгете. О! Док идет! Сдается, у тебя есть еще шанс не повиснуть.
Я посмотрел вниз, выискивая глазами отца и дока. Отца я не увидел — приговорив меня к смерти, он, должно быть, убрался в свою каюту — а Маркуш медленно тащился к трапу. Шторма не было, только свежий ветер, но Марку он должен был казаться ураганом.
— Шесть ступенек, — сказал Стив. — Спорим, не одолеет и половины?
Я молча ощерился.
Тогда Стив поспорил сам с собой — и проиграл.
Док одолевал ступеньку за ступенькой и был уже на предпоследней, когда тучи разродились ливнем, который сшиб Маркуша с трапа, как удар кулака. Я невольно зажмурил глаза, в которые с волос потекла вода.
— Ничего, встал, — сообщил Стив. — Идет… Я рассказывал, как в Порт-Рояле повстречался с живым мертвецом?
— Он не мертвец. — Я открыл глаза. — Заткнись.
— Может, и не мертвец, но очень похож на того порт-рояльского покойничка.
Не знаю, какое сходство смог разглядеть с высоты Одноглазый. Я своими двумя глазами не всегда мог высмотреть дока, когда тот падал. Ливень лупил нас холодными плетьми, Стив на всякий случай крепко держал меня за локоть: вдруг шхуна даст резкий крен и я перелечу через ограждение, повесившись раньше срока.
Далеко внизу Маркуш шел по мокрой палубе, падал, вставал — и продолжал путь. Санчо с ним больше не было: спасаясь от дождя, попугай куда-то забился. Все, кто мог, последовали примеру попугая, но Марк упорно пробирался вперед, пока в десяти шагах от фок-мачты его не сбила с ног хлестнувшая через борт волна. Когда она схлынула, док остался лежать.
— Черт побери… — пробормотал Стив, глядя, как неподвижное тело мотает по палубе от борта до привязанных между мачтами дождевых бочек. — Он там живой или как? Еще парочка таких волн — и он утонет. Утонуть на палубе, каково? Я бы от такого позора воскрес, чтобы погибнуть в бою, а ты?
Молния вонзилась в воду за кормой «Аланны Дин», гром громыхнул так, что можно было подумать: сломалась грот-мачта.
— Который удар? — встрепенулся Стив. — Ты считал, сколько раз грохнуло? Эй, Остин! Может, тебя уже пора вешать?