Страница 53 из 63
— Выпутаться оказалось непросто, — продолжал я, — к тому же на запах крови явились акулы. Хорошо, что у меня был при себе нож…
— Сколько приплыло акул? — спросил Диогу.
— Штук пять или шесть. Попробуй сосчитать в темноте!
Все снова захохотали. Кажется, с акулами я немного переборщил. Пришлось быстро расправиться с парочкой из них, обратив остальных в бегство, и перейти к захватившим лагерь португальцам. Я расписывал, как по мне начали палить из оставшихся на берегу кулеврин, когда со шканцев сбежал очень довольный Некрозис и со словами:
— Одна доля! — уселся между Диогу и Кеннетом.
Итак, нашей команды прибыло, и еще не найденный клад Морского Черта в который раз переделили. В кои-то веки отец не предложил команде голосовать за пересмотр договора, зная, что никто не будет возражать. Если бы не Даффи, не видать бы нам ни клада, ни жизни.
— Вокруг падали ядра, — продолжал я. — Сами понимаете, нелегко было искать Глотку среди всей этой кутерьмы, поэтому я немного припоздал…
— Это в тебя попало ядро? — со смехом спросил Килька, ткнув пальцем в синяк на моей груди.
Я молча врезал ему кулаком в подбородок. Он попытался ударить в ответ, но я перехватил его руку и жестоко вывернул. Килька завопил, Марк вскрикнул:
— Остин, не надо!
Как следует разобраться с отважным ловцом скатов мне не дали.
— Судно — к повороту! — гаркнул от штурвала отец.
Том вскочил и схватился за дудку; сверху ее переливам вторил Санчо.
На трапе юта на несколько мгновений возникла давка, и Некрозис проложил себе путь с веселым:
— Расступитесь, салаги, дорогу моряку!
Я услышал за спиной знакомые звуки и оглянулся на верхней ступеньке трапа. Маркуш схватил пустую миску, забытую Хрипуном, и давился, согнувшись над ней.
Когда речь шла о команде «Аланны Дин», отец считал число пятьдесят счастливым.
С тех пор, как он провел палашом черту на песке Эльютеры, мы потеряли троих: Дона Каролинца, Жана и Черного Пьера. Взамен мы получили юнгу, на Сан-Томе наконец-то нашли судового врача, а Питер Даффи довел численность команды до счастливой полусотни. Но до устья реки Огове оставалось еще немало миль, и многие опасались, что, когда мы туда прибудем, счастливого числа на борту опять не станет.
На второй день после того, как мы вырвались с Сан-Томе, капитан притопал на ют, уставился из-под насупленных бровей на лежащего на одеяле Маркуша и вопросил:
— На кой дьявол мне врач, который не может вылечить себя самого?
Стилет охранника Баданы и вправду был смазан «саламандрой»: багрово-синяя левая рука дока раздулась от подмышки до запястья, кровь и гной больше не текли из раны, и Маркуш сгорал от сжигающей его изнутри ядовитой твари, то приходя в себя, то бредя по-португальски.
— А я сразу предложил отрезать ему руку, — напомнил Хрипун. — Но теперь, конечно, чего уж там…
— На кой дьявол мне безрукий врач? — огрызнулся отец.
— Ну, теперь у тебя будет двурукий, но мертвый, — проворчал кок.
Некрозис задумчиво вертел свою шляпу.
— Помню, когда я ходил на «Дельфине», нашего штурмана в Бриджтауне пырнули ножом в плечо, и он загибался от гнилокровия. Совсем уже отчаливал туда, — ирландец поднял глаза к сумрачному, грозящему дождем, небу. — Так знаете, что сделал судовой хирург? Схватил раненого и бросил за борт. Мы думали — все, бедняге крышка, но штурман был упрямый стервец и, когда его выловили, пошел на поправку. Хирург сказал: если все остальное не помогает, может помочь эдакая вот встряска…
— Что ж ты сам не сиганул за борт, когда у тебя загнивал мизинец? — сердито спросил я.
Отец запустил обе пятерни в волосы.
— За борт? Почему бы и нет. Хуже Мендесу точно не будет!
— Ты спятил, черт дра… — начал я. Договорить мне не дали: отец ухватил меня за рубашку и вздернул на ноги.
— Опять разеваешь наглую пасть? Тебя только могила исправит, стервец! Вижу, пора исполнить обещание, данное губернатору Сан-Томе.
— Какое обещание?
Я рванулся, но отец держал крепко.
— Судить тебя на борту по английским законам.
Мы смотрели друг другу в глаза. Он что, серьезно? Вглядевшись в светло-голубые ледышки под рыжими бровями, я почувствовал, как по хребту пробежал холодок — не из-за северного ветра, который начал свистеть в снастях, принося первые капли дождя.
— Когда ты прикупил судейскую мантию? — Я снова рванулся, потом попытался укусить лапу, скрутившую мою рубашку.
С криком:
— Чертов зубастый щенок! — отец швырнул меня через ют.
Я врезался спиной и затылком в переборку рядом с дверью его каюты и на несколько мгновений как будто ушел под воду. Все вокруг закачалось, расплылось, голос капитана зазвучал глуше: он приказывал взять «бунтовщика» под стражу. Я хотел ударить того, кто ко мне подступил, но мой кулак ушел в пустоту, а когда я снова стал ясно видеть и слышать, у меня оказались связаны руки, и Некрозис держал мой расстегнутый ремень с оружием. Работорговцы, даже бывшие, отлично умеют справляться со строптивцами. Прислонившись к переборке, я пнул Некрозиса и снова промазал: он отскочил назад.
Через плечо Даффи я увидел, как Килька прыгнул на Некрозиса сзади — не ожидал от своего матлота такой отваги! Юнгу перехватил Хенк, заломил ему руку за спину и швырнул на колени.
Встревоженный народ подтягивался к юту; люди гудели, как выгнанные из улья пчелы. Норд-норд-ост крепчал, хлопая парусами, пора было убирать топсель. Может, поэтому отец вершил суд так быстро — через какую-то минуту я услышал, как он зычным голосом приговаривает Остина Дина к смерти через повешение.
— Патрик, да ты взбесился! — воскликнул Том. — Остин… Он… Это же…
Старый боцман, когда-то учивший меня ругаться, растерял все слова.
Я тоже.
Зато неожиданно подал голос Маркуш:
— Вы не можете повесить собственного сына!
Предвестники холодного дождя привели дока в чувство, и он пытался сесть, с ужасом глядя на капитана.
— Будешь мне указывать, чего я могу, а чего не могу? — Папаша навис над Марком, как грозная штормовая волна. — Если б из-за выходки этого мерзавца, — он показал на меня пальцем, — мы хотя бы получили судового врача, я еще мог бы принять во внимание смягчительные… Э-э… Как там, Умник?
— Смягчающие обстоятельства, — подсказал Чарли.