Страница 48 из 63
— «Саламандра»…
— Что-что?
— Боюсь, стилет смазали «саламандрой». Это медленный яд, его делают из пяти ингредиентов…
— Плевать, из чего! Но раз ты уже с таким встречался, у тебя должно быть противоядие?
— Поищи пузырек с пробкой в виде головы змеи.
Я перерыл всю котомку, но пузырька со змеиной головой не нашел. Наконец, покачав головой, Марк выбрал другую склянку. Я смешал несколько капель мерзко пахнущей жидкости с половиной кружки воды из котелка и вылил смесь в рану.
Вопль дока наверняка порадовал Родригеша в его шатре. Заглянувший под навес Хрипун предложил услуги своей глушилки, но Маркуш помотал головой, и кок исчез со словами:
— Какое варварство!
— Остин… — отдышавшись, прошептал док.
— Да?
— Я не разбираюсь в морских делах, но… Верповать — это же долгое дело?
— Чтобы завести шхуну в Пасть, нужно часа полтора. И еще примерно столько же, чтоб добраться до Задницы. Отец хочет начать верпование, как только стемнеет.
— Полная луна… Темноты не будет… И разве на каравеллах не заинтересуются, что происходит в гавани? Не заметят, как шхуна исчезает в скале?
Голова у Маркуша соображала, как бы плохо ему ни было.
— Кто-нибудь может догадаться. Вдруг каравеллы обогнут скалу и будут поджидать шхуну у anum diabolus?
Я встал и вышвырнул грязные повязки вон.
— Не беспокойся, у португальцев найдется, на что поглазеть, кроме нашей шхуны.
— На что? — Маркуш приподнялся на локте.
Мои слова его не успокоили, наоборот. Но мне больше не хотелось болтать. Все, что мне сейчас хотелось — спать, спать и спать…
— Спи, — сказал я, падая на ближайший тюфяк. — Отец сказал, что…
«…я могу дрыхнуть, пока дело не дойдет до дела…» — это я уже только подумал, проваливаясь в сон.
До «дела» оставалось часов семь, и я собирался использовать их до последней минуты.
Как бы не так.
Мне все время снилась какая-то дичь, и я не всегда мог отличить сон от яви. Думаю, мне приснилось, что професс Родригеш распевает яростную тарабарщину… Но, может, он и вправду пел. Вскоре иезуит заткнулся, зато раздался тихий скрип цепи верповочного якоря, наматывающейся на шпиль. Это почти наверняка было явью. Отец начал верповать «Аланну», значит, уже наступила ночь, но мое время еще не пришло… Мне совершенно точно не приснилось, что меня с тихими извинениями разбудил Марк, и я, почти не открывая глаз, принес ему кружку воды. Выхлебав все до дна, он попросил помочь ему, как он выразился, «с обратным процессом» — такое выражение ни за что не смогло бы забрести в мой сон.
Меня поднял на ноги крик Стива:
— Остин, вставай, пора!
Я выскочил из-под навеса и проснулся полностью и окончательно.
Все вокруг полыхало красным. Горел шатер професса Родригеша, вокруг летали черные клочья. Горели столы и самодельные пушечные лафеты; на некоторых еще стояли португальские кулеврины. Горела в небе красная луна.
— Забирай дока! — размахивая факелом, заорал Стив.
Я метнулся обратно и поднял Маркуша вместе с укрывающим его плащом. Как только я вынес дока, Одноглазый швырнул факел на навес, и просмоленная парусина весело вспыхнула.
— Лекарства, — охнул Марк.
— Всё уже на «Аланне», — сказал Стив, дьявольски сверкая единственным глазом. — Вместе с твоим попугаем.
«Аланну» отверповали чуть ли до скальной гряды, и я представил, как сейчас недоумевают люди на каравеллах. Скоро они удивятся еще больше.
Я зашагал рядом со Стивом к берегу. На воде покачивались две шлюпки: в одной сидели отец, Диогу и професс со связанными руками, что-то яростно мычащий сквозь кляп. В другой ждали на веслах Коротышка и Кеннет. Одноглазый забрался в эту шлюпку, я передал ему Марка.
— Остин, а ты? — спросил Маркуш.
Я отцепил от пояса все ножны, кроме ножен с самым легким ножом, стащил через голову рубашку, завернул в нее оружие и бросил под носовую банку. На мне остались только короткие штаны, свежий ветер окатил мою голую грудь — юго-западный ветер, о котором я молился, кажется, даже во сне.
— А я устрою португальцам огненное представление, — со свирепым весельем ответил я.
— Поторопись! — заорал папаша.
— Брандер… — прошептал Марк. Не так уж плохо он разбирался в морских делах. — Но почему ты?
— Я плаваю лучше всех.
«И я самый удачливый из слуг сатаны».
Помахав, я пошел ко второй шлюпке.
— Он все это заварил — ему и расхлебывать, — сказал папаша.
— Он же еще мальчик! — прохрипел док.
Я злобно зыркнул через плечо.
— За «мальчика» ответишь, когда я вернусь.
— Ты только…
Луис и Том налегли на весла, и остальные слова Маркуша заглушил шум огня и треск ломающегося дерева: деревянная основа шатра рухнула, выбросив в темноту тучи искр.
Професс отбивался, как сумасшедший, но отец успокоил его ударом кулака, и мы втроем привязали иезуита к фок-мачте шлюпа, перекинув через рей у бейфута веревку, концом которой были обмотаны тощие руки Родригеша. За время плена любимец генерала ордена зарос бородой и грязью, он вращал глазами и строил такие рожи, будто вправду повредился в уме.
Диогу выдернул кляп у него изо рта и что-то сказал по-португальски: наверное, разрешил вопить. Иезуит воспользовался разрешением так, что у меня заложило уши.
Мы ушли от него на корму, там отец зажег и повесил над нактоузом фонарь.
— Крюйт-камера прямо у тебя под ногами. Мы кой-чем облили грот, подожжешь парус — и сразу убирайся отсюда.
— Зря ты отказываешься от шлюпки, — сказал Диогу.
Я пожал плечами. Шлюпка за кормой уменьшила бы скорость брандера, а спустить ее у меня не будет времени.
— Проплыть две мили для меня детская игра, — ответил я.
— Для тебя все детские игры! — взорвался папаша. — Две мили — это только до Пасти Дьявола, но мы не будем тебя там ждать! Мы двинемся дальше, и запомни, стервец — я не оставлю в Пасти огня. Будешь искать проход в темноте, понял? Я не стану рисковать, что огонь заметят португальцы!
— Понял, не дурак.
— Хотелось бы верить…
— Пока вы будете возиться с верпованием, я вас найду, не в Глотке, так в Брюхе, — беспечно заверил я.
— Если по дороге тебя не сожрут акулы, — жизнерадостно сказал Диогу. — И не пристрелят с каравелл!
— Они не станут стрелять по своему профессу.
— Хотелось бы верить, — повторил отец и встал за румпель.