Страница 49 из 63
Мы с Островитянином выбрали якорь и подняли грот. Спускать его мне уже не придется. Парус наполнился ветром, шлюп пошел курсом крутой бейдевинд.
Я сменил за румпелем отца, и тот, потоптавшись рядом (небось, проверял, правильно ли я держу курс), буркнул:
— Прыгай сразу, как подожжешь парус, ясно?
Не дожидаясь ответа, он пошел к кормовому трапу.
— Удачи, Волк, — Диогу хлопнул меня по плечу.
— Скоро увидимся, — отозвался я, глядя на огромную красную луну, висящую над фок-мачтой одной из каравелл.
Сквозь вопли иезуита я не услышал, как шлюпка отвалила от кормы, но знал, что отец и Диогу сейчас гребут к «Аланне», стоящей недалеко от Пасти Дьявола. Как только я устрою португальцам фейерверк, шхуна войдет в Пасть.
Я остался один за рулевого и за капитана обреченного судна и вел шлюп, чувствуя ветер правой щекой, голым плечом, рукой, всматриваясь туда, где должна была заканчиваться скалистая «клешня краба». У меня были зоркие глаза, но, если бы не серебристые от лунного света всплески воды, разбивающейся о камни, я врезался бы в оконечность «клешни».
Увидев взлетающую пену, я слегка увалился, потом резко переложил румпель на ветер, сбежал к подветренному борту и высвободил шкот, дав грота-гику перейти на другой борт и быстро закрепив гика-шкот там.
Теперь шлюп шел прямиком к выходу из бухты. Вернувшись к румпелю, я повел шлюп на красную луну, на ближайшую каравеллу. Ветер дул мне уже в другую щеку, трепал волосы, холодил разбитые губы. Родригеш продолжал орать, его вопли вместе с ветром, кровавой луной и видом быстро приближающегося вражеского судна наполняли меня хмельной лихостью. Мне хотелось горланить: «Йо-хо-хо», но, озаренный шальной мыслью, вместо этого я громко зловеще завыл. Пусть португальцы думают, что по их души идет чернокнижник, оборачивающийся при свете полной луны гигантским псом!
Грот-марса-рей каравеллы перечеркнул лунный диск, на борту «португальца» поднялся крик. Соотечественники иезуита могли не разглядеть его в размытом обманчивом свете, зато наверняка услышали вопли Родригеша и мои завывания, увидели идущий прямо на них шлюп — и в спешке поднимали паруса под лихорадочный скрип брашпиля. На каравелле успели поднять только фок, когда я схватил висящий над нактоузом фонарь, распахнул его дверцу и швырнул фонарь на единственный туго надутый парус шлюпа. Не знаю, чем отец и Диегу облили парусину (судя по запаху, они не поскупились на ром), но центр грота тут же полыхнул костром, вниз от которого побежали огненные струйки.
Родригеш, освещенный сзади горящим парусом, дергался на веревке, как марионетка кукольного балагана, и взывал о помощи на португальском и на английском. Будь я «добрым мальчиком», каким считал меня док, я пожалел бы пленника, но, будучи злым Молодым Волком, я захохотал, мешая хохот с завываниями и лаем. Увлекшись, я в придачу пару раз громко каркнул, изображая «громадного ворона со стальным клювом».
Вслед за парусом загорелся гика-шкот, горячий воздух нес клочья ткани и угольки. Я не сомневался, что мой заботливый папаша оставил в трюме порядочный запас пороха вместе с тюками просмоленной пакли. Под моими босыми ногами дремал огнедышащий дракон, готовый в любое мгновение проснуться и меня сожрать.
Пора было уходить, но я не выпускал румпель, пока до столкновения не осталось несколько мгновений. Нос каравеллы неумолимо приближался; теперь шлюп шел к цели не столько благодаря оставшимся клочьям паруса, сколько благодаря набранной раньше скорости и моему умению рулевого. Професс заорал пронзительнее попугая Санчо: иезуит что-то не стремился в рай, который заслужил своей праведной чистой жизнью.
А я не стремился ни в рай, ни в ад.
Бросив румпель, я побежал по шканцам и прыгнул в воду с кормы.
Едва я проплыл ярдов десять, как сзади раздался оглушительный треск и нечеловеческие вопли. Шлюп врезался в каравеллу. Идя таким курсом, он должен был протаранить нос португальского судна сбоку, и, если повезет, перепутаться такелажем бушприта с вантами и бакштагами каравеллы.
Я плыл так быстро, как только мог, зная, что это еще не конец. По мне не стреляли — наверное, те португальцы, которые не молились и не пытались расцепить два судна, бросились на шлюп в попытке спасти любимца генерала иезуитов…
Грохот, в сравнении с которым треск столкновения казался шелестом ветерка, потряс бухту, эхом отразился от скал, чуть не разорвал мою голову на части. На мгновение вокруг стало светло, как днем. Полуоглохший, полуослепший, я нырнул, стараясь как можно дальше уйти на глубину. Я знал: сейчас на меня обрушится дождь обломков… И, возможно, кусков праведного иезуита.
Я оставался под водой, сколько мог, но в конце концов мне пришлось вырваться на поверхность, чтобы вдохнуть. Рядом со мной с шипением упала горящая доска, я снова нырнул и поплыл под водой. Она доносила до меня гулкие удары и всплески, но ни один обломок меня не задел.
Наконец, я рискнул не только всплыть, но и оглядеться.
От шлюпа остались тлеющие на воде доски. Каравелла горела, сильно накренившись на правый борт, перекрыв вход в бухту; по ее палубе в панике метались люди.
Я отдышался, потряс головой, избавляясь от звона в ушах, и поплыл дальше, на слабый свет нашего догорающего лагеря. «Аланны» я нигде не видел, значит, она уже вошла в Пасть.
В кои-то веки у меня получилось все, как было задумано, и я громко завыл, празднуя победу.
[1] Верповать — передвигать корабль с помощью малого якоря — верпа; его перевозят на шлюпках, а потом подтягивают к нему корабль.
[2] Anum diabolus (лат.) — анус дьявола.