Страница 46 из 63
Я сжал в кулаке возвращенный губернатором крест. Вместе с крестом мне попался в руку «куриный бог», подаренный молчуньей Минни. Ни с того ни с сего я мысленно увидел, как девчонка поднимается на цыпочки, чтобы повесить мне на шею амулет на удачу, зеленый, как ее глаза (нашел, что вспоминать!) — и разозлился до зубовного скрежета. Где эта удача, когда она так нужна?
— Капитан! Эгей! Гляньте, кого мы поймали!
Диогу и Чарли Умник шагали от мыса к лагерю, подталкивая перед собой невысокого крепкого человека с обветренным лицом.
— Его ялик причалил с дальней стороны мыса, — объяснил, подойдя, Умник. — Да, он способен быть лазутчиком, шпионом…[1] Но говорит, что явился к доку. И он болтает по-английски!
Под навес набилось столько народа, что мне пришлось растолкать людей, чтобы усесться рядом с Маркушем. Марк бросил тревожный взгляд на мою окровавленную физиономию, я пожал плечами, вытащил нож и принялся вертеть его вокруг большого пальца, не сводя глаз с незваного гостя. До вчерашнего дня в наш лагерь часто приплывали рыбаки в надежде распродать свой улов, но этого человека я не припоминал.
Гость снял широкополую рыбацкую шляпу, сел на тюфяк в ногах дока и сказал:
— Мое величайшее почтение, доктор Мендес. Узнаёте меня?
Док прищурил на него пьяные от лихорадки глаза.
— Припоминаю… Некрозис де Пауло Дигито Синистрае Манус.
Ну и имена у этих португальцев!
Рыбак (или кто он там был) в восторге хлопнул себя шляпой по колену.
— Точно! Ну и память у вас, док!
Он подался к Маркушу, и нож, вернувшись в мою ладонь, остался в ней — в положении удобном как для броска, так и для колющего удара.
— Осадите назад, сеньор Некрозис, — велел я.
Португалец уставился на меня и вдруг захохотал.
— Ну вот, безумцев в лагере прибыло, — вздохнул папаша. — Эй, как вас там! Некрозис де Пауло!
Я посмотрел на Марка и увидел, что он тоже смеется.
— Necrosis de paulo digito sinistrae manus — это диагноз, а не имя, — объяснил док. — В переводе с латыни означает «омертвение тканей мизинца левой руки».
— Омертвение было будь здоров! — португалец поднял левую руку, на которой не хватало мизинца. — Если бы не док, сдох бы от гнилокровия. Доктор Мендес спас мне жизнь… и не взял за это ни рейса.
— Как я мог взять деньги с такого бедняка, — улыбаясь, сказал Маркуш.
Незваный гость растроганно вытер шляпой сухие глаза.
— У вас доброе сердце, док!
— Некрозис ты, Пауло или Дигито — говори, зачем явился, — грозно велел Барт. — Кто тебя подослал? Губернатор или иезуиты?
Некрозис обиженно хлопнул шляпой себя по колену.
— Как у вас язык повернулся, сэр! Док спас мне жизнь, и я приплыл, чтобы отплатить ему тем же. Услуга за услугу — так водилось в нашем роду со времен короля Конхобара…[2]
— Э? — Отец подался вперед. — Ты, что ли, ирландец?
Некрозис прижал шляпу к груди. Кажется, он привык с помощью своей шляпы выражать самые разные чувства.
— Питер Даффи из Дерри к вашим услугам, капитан! И по вашему честному лицу я узнаю́в вас земляка, сэр!
Отец, зверски перекосив исполосованное шрамами «честное лицо», хотел еще что-то сказать, но его опередил Барт:
— Что сейчас там, в городе?
— Иезуиты и доминиканцы раздают индульгенции всем, кто согласен атаковать ваш лагерь, — с готовностью ответил Некрозис-Питер. — Желающих набралось будь здоров. На вас могли бы напасть уже ночью, наплевав на уговоры губернатора, которому страсть как хочется избежать бойни…
— Но не нападут? — уточнил Гром Разящий.
Даффи помотал головой.
— Неа. Ходят слухи, что Маркуш Мендес по ночам умеет превращаться в громадного черного пса, а его попугай — в гигантского ворона со стальным клювом.
— Что ж ты не загрыз прошлой ночью сеньора Бадану и его головорезов? — с ухмылкой спросил я Марка.
Тот молча возвел глаза к парусиновому потолку навеса.
— Ну, говорят, док может превратиться в пса только в полнолуние, а нынче ночью аккурат будет полная луна. — Некрозис тоже широко ухмыльнулся — дескать, что возьмешь с легковерных тупиц!
Санчо, сидя у Марка на груди, вдруг громко каркнул. Многие вздрогнули.
— Докаркался, — укоризненно сказал попугаю Некрозис. — Из-за тебя твоего хозяина подозревают в разной чертовщине. Хотя… Наверное, к лучшему, что ты умеешь каркать. Говорят, когда док превращается в пса, а попугай — в во́рона, их не берут никакие пули и клинки, кроме окропленных святой водой. Потому очередь за святой водой растянулась от церкви Святого Варфоломея до пристани!
Даффи заржал, тряся черной с проседью шевелюрой, но быстро посерьезнел.
— Фидалгу[3] с каравелл и из форта никак не могут договориться, кому из них по чину возглавить штурм, так что раньше утра заварушка вряд ли начнется.
— Откуда ты столько знаешь? — подозрительно спросил Янссен.
Ирландец пошевелил четырьмя пальцами левой руки.
— У меня не хватает мизинца, но уши и глаза в полном порядке.
— И ты пришел, чтобы спасти дока, — уточнил отец.
— Ну… Я мог бы спасти вас всех, — Даффи надел шляпу. — Но тут есть мааленькая сложность. — Он сблизил большой и указательный пальцы, чтобы показать, насколько эта сложность мала.
— Какая? — угрожающе спросил отец.
— Доктор Мендес спас мне жизнь, поэтому я его должник. Но если я спасу вас, сеньоры, вы окажетесь у меня в долгу. Долги надо платить, так? Скажи́те, капитан, как ирландец ирландцу — во сколько вы оцениваете свою жизнь и жизни своих людей?
[1] «Да, он способен быть лазутчиком, шпионом» — Уильям Шекспир, сонет 121. Перевод В. Г. Бенедиктова.
[2]Конхобар — персонаж ирландского эпоса.
[3]Фидалгу — человек благородного происхождения. В Испании — «идальго».