Страница 45 из 63
Глава седьмая Некрозис
— На аборрдаж! На аборрдаж! — твердил Санчо, прыгая по тюфяку рядом с головой дока.
— Заткнись, — велел я попугаю. — Никакого абордажа не будет.
Тогда Санчо принялся вскрикивать без слов. Он слышал в лагере громкие возбужденные голоса, чувствовал: вокруг творится что-то неладное, и никак не мог успокоиться.
Марк запрокинул руку и почесал голову попугая согнутым пальцем. Ему не сразу удалось это сделать, потому что Санчо не стоял на месте, но, наконец, крикун заткнулся и застыл под хозяйской рукой.
— Не выдавайте меня живым, — тихо сказал Марк.
Я уставился на него, решив, что ослышался. Маркуш улыбнулся краешком рта, как будто речь шла о чем-то самом обычном — о смене ветра, например.
— Побудешь ангелом смерти и для меня, Остин?
— Это он-то — ангел? — грянул яростный бас. — Да он похуже чумы, проказы, тайфуна и извергающегося вулкана!
Появившийся под навесом капитан «Аланны» сам напоминал вулкан, готовый к смертоносному извержению.
— Ну? Доволен тем, что натворил? — нависнув надо мной, спросил он.
— Ты же все время твердил, как нам нужен лекарь.
Отец посмотрел на Маркуша и фыркнул.
— Этому лекарю самому сейчас нужен лекарь!
Тут он был прав. Дока трепала лихорадка, вид у него был препаршивый… Но я упрямо помотал головой.
— Мы выбирались и не из таких ловушек. Выберемся и из этой.
Мои слова подтолкнули вулкан к взрыву.
С нечленораздельным воплем папаша схватил меня за что попало (ему попали мои волосы и левое ухо) и вытащил из-под навеса.
Марк закричал вслед, но его слабый протестующий голос и всполошенный вопль Санчо потонули в бешеном реве капитана «Аланны», который протащил меня несколько шагов и толчком швырнул вперед — так, что я упал на колени перед иезуитовым шатром.
— Э-эй, Патрик, — сказал Том. — Ты ведь не собираешься выдать Остина португальцам?
У шатра собралась вся команда, кроме канониров и часовых, оставшихся на валу, но только у старого боцмана хватило смелости задать капитану вопрос. Папаша был зол, как все морские и сухопутные дьяволы вместе взятые, и даже Янссен помалкивал, выжидая, что будет дальше.
— Выдать⁈ — заорал капитан. — Тупицы, идиоты, устрицы безмозглые! Что я вам сказал, когда вы предложили голосовать — выдать ли дока?
Кто же предложил такое голосование?
Я встал, трогая распухающее ухо, и обвел всех взглядом. Трое отвели глаза: Коротышка Морис, Кеннет Два Гвоздя и Килька.
— Я сказал вам, что это ничего не даст! — продолжал разоряться папаша. — Даже если мы выдадим не только дока, но и его попугая и моего скудоумного сына в придачу, это ничего не изменит!
Наверное, я одурел от недосыпа, потому что не успел увернуться от отцовского кулака, и он врезался мне в скулу. Я качнулся, но устоял на ногах. Папаша мог бы вмазать куда сильнее, как-то раз я видел, как он ударом в висок убил человека.
— Если бы ты не отправился геройствовать в город, губернатор дал бы нам спокойно загрузиться и отплыть, явись сюда хоть сто иезуитских каравелл! — прорычал отец, сжимая и разжимая пальцы. — Ты хоть понимаешь, что натворил, тупой щенок?
Я сплюнул кровь с разбитых губ и упрямо сказал:
— Это еще не конец: мы живы и шхуна цела.
Вы когда-нибудь пробовали плевать в жерло клокочущего вулкана? Я не пробовал, но, наверное, с вулканом случилось бы то же самое, что случилось с папашей после этих слов. Он хрипло заклокотал, налился красным, и я отскочил на случай, если он попытается ударить снова. Под навесом заходился Санчо:
— Человек за бортом! Человек за бортом! Человек за бортом!
Где он подцепил эту фразу? С тех пор, как попугай начал появляться в нашем лагере, здесь, вроде, никто не падал за борт.
Во взбудораженной толпе один Янссен сохранил хладнокровие. Квартирмейстер вынул изо рта трубку и объяснил мне — как всегда обстоятельно и неторопливо:
— В бухте каравеллам не развернуться, но, как только мы отсюда высунемся, нас потопят. Поквитаются за професса, за захваченный шлюп, за убитых в городе людей, за все. А раз Орден решил пожертвовать Родригешем, значит, заложника у нас больше нет.
— Говоришь, выбирался и не из таких ловушек, мерзавец? — заорал на меня отец. — Давай, выкладывай свой план! Похохочем! А потом, клянусь бородой Дэйви Джонса, я сотворю с тобой такое, что ты сам попросишься к инквизиторам!
Я посмотрел на бухту. «Аланна» и португальский шлюп стояли между скалистой грядой и песчаным мысом, напоминавшими слегка разомкнутые клешни краба. Сразу за остриями клешней дежурили четыре каравеллы; две стояли борт о борт как раз напротив узкого прохода, две другие — подальше. Паруса были спущены, на мачтах в безветрии висели белые тряпки — наверное, португальские флаги с синими крестами… А может, знамена Ордена иезуитов.
— Что ты предлагаешь, Молодой Волк? — спросил Коротышка Морис.
Он спрашивал серьезно! Я окинул взглядом команду и заметил, что многие смотрят на меня с ожиданием и надеждой. Хитроумный Старый Волк бушевал и грозился, но пока не предложил выхода из западни, и люди готовы были сделать ставку на Молодого Волка.
И тут у меня в голове сверкнула искра. Вернее, целый огненный фонтан, когда я вспомнил, как горел адмиральский фрегат, когда в него врезался «Рейнджер» Вейна.
— Сделаем, как Вейн, — сказал я. — Дождемся ночи, подожжем шлюп и направим на каравеллы. Они попытаются уйти от брандера и разомкнут строй. Даже если шлюп не сцепится с каравеллой, мы вырвемся из бухты вслед за…
Я не договорил. Многие начали качать головами уже в начале моей речи, а Барт пренебрежительно хмыкнул.
— Вспомни гавань Нассау, — по-прежнему спокойно проговорил Янссен и ткнул трубкой в сторону океана. — А теперь посмотри на эту бухту, на выход из нее. Там едва смогут пройти борт о борт два судна вроде нашей «Аланны». Скорее всего, мы сами врежемся в брандер, а если и сумеем вырваться, нас разнесут сперва носовыми, а после — бортовыми залпами. В темноте или при свете, на таком расстоянии португальцы не промахнутся.
— Да, — мрачно кинул Том. — Как ни крути, нам придется пройти между двумя каравеллами… И тогда — конец.