Страница 43 из 63
Глава шестая Между двух огней
Отряд двинулся к нам, и я попытался сосчитать вооружение противника. Шпага, мушкет, две сабли, два… нет, три копья… Кирасы и шлемы только у троих, включая командира. В моей голове стремительно составлялись и так же стремительно рассыпались неосуществимые планы спасения, когда Марк выдохнул:
— Беги, — отпустил меня и осел на землю.
Освободившись от груза на плече, я тут же метнул в командира дозорных треугольный нож. В неверном свете факелов и луны, на таком расстоянии, попасть в цель можно было только чудом, и оно случилось: португалец с воплем упал, схватившись за бедро. Его люди на мгновение замерли, потом с криками ярости бросились вперед.
Я уже держал рондел и второй метательный нож, отказываясь верить, что это конец. Маркуш вдруг дернул меня за пояс, едва не уронив на колени, и я бешено заорал на дурня, из-за которого упустил цель. Оказалось, дурень вставал, цепляясь за меня, а как только он распрямился, раздался металлический звон, и один из солдат качнулся, получив камнем по шлему.
— Черт возьми, док!
Марк бросил второй камень и снова попал, на этот раз в грудь того, кто бежал впереди. Слабые удары камнями скорее разозлили, чем задержали солдат, но подмога со стороны доктора была такой неожиданной и забавной, что я захохотал. Если это будет мой последний бой, лучше я помру, смеясь, чем моля о пощаде.
— Да, бей их! — Я метнул нож и угодил в незащищенную грудь копейщика.
— Бей-убивай! — донеслось в ответ из темноты.
Кричали недалеко, где-то в конце открывающейся в пустоту улицы, и самые сообразительные дозорные уже разворачивались туда, откуда донесся этот многоголосый крик.
Двое самых несообразительных продолжали бежать вперед, и один из них напоролся на мой рондел, не сумев парировать его трехлезвийной дагой.
— «Аланна Дин»! — во все горло заорал я. Переход от отчаяния к надежде подействовал на меня, как глоток крепчайшего рома.
— «Аланна Дин»! — эхом отозвалась темнота.
Подобрав дагу убитого, я принял на нее удар сабли.
В этот миг Маркуш решил упасть, но темнота уже выплеснула детей «Аланны Дин», и португальцы побежали под натиском корсаров. Мой противник отпрыгнул вбок, метнулся вправо, влево — но удрать не сумел.
Стоя над доком с ронделом в левой руке и дагой в правой, я смотрел, как солдаты падают один за другим, как факелы гаснут или меняют хозяев. Вопли обрывались, едва зазвучав: этой ночью никто не получил пощады. Еще десяток биений сердца — и все было кончено.
Первым, широко шагая, ко мне приблизился Барт с факелом в руке, осветил меня, потом дока и сказал:
— Ну и ну!
— Тупоумный… Упрямый… Безмозглый…
Это появился папаша с окровавленным палашом. В кои-то веки он не смог сплести длинного ругательства, зато одарил меня таким взглядом, что я приготовился получить удар палашом плашмя или кулаком в лицо.
Следом набежали остальные люди «Аланны Дин», разгоряченные схваткой, успевшие подобрать кое-что из оружия врага.
— Может, заодно разграбим город? — предложил Стив, весело скаля зубы.
— Давай! — со смехом согласился я.
В тот миг я ничуть не сомневался, что такое возможно — даром, что тут было меньше половины нашей команды.
Отец вырвал у Барта факел, ткнул в землю и оборвал мой смех ударом по затылку.
— Остальное получишь в лагере, мерзавец! Гасите факелы, уходим!
Барт вскинул дока на плечо и, как будто не чувствуя ноши, быстро зашагал в пахнущую океанской солью темноту.
Я закрыл три клинка даги, превратив их в один, заткнул оружие за пояс сзади, сунул в ножны рондел, выдернул нож из бедра командира дозорных (он не возражал: капитанский палаш развалил ему голову от макушки до подбородка), но еще один нож вернуть не успел — громадная лапища ухватила меня за шиворот и поволокла прочь.
— Отец, подожди, там остался…
— Еще одно слово — и договоришься до сотни плетей, — посулил папаша, встряхнув меня, как пес встряхивает пойманную добычу. — А если из-за твоей тупости что-нибудь случится с «Аланной», ты прибудешь в Габон в колодках, мерзавец!
С «Аланной Дин» все было в порядке, она по-прежнему стояла борт о борт с португальским призом. Отец не позволил нам даже вытащить шлюпки на берег — еще в темноте мы начали загружать на шхуну провиант и воду. Я не понимал, к чему такая спешка, но не рисковал расспрашивать капитана, да и вообще старался держаться от него подальше: при каждой нашей мимолетной встрече папаша утробно рычал и кидал на меня злобные взгляды.
К тому времени, как над океаном полыхнули лучи восходящего солнца, я мечтал только об одном — лечь и уснуть. Я чертовски устал, всю ночь бегая по городу и убивая португальцев, а после таская мешки, бочонки и ящики. Дудка Тома наконец-то дала сигнал к передышке, я поплелся к тюфякам под навесом, чтобы завалиться спать, но не прошел и половину пути, как все мысли о сне вылетели у меня из головы.
За валом взревела труба.
Канониры на валу схватили запалы: Гром Разящий твердо знал свое дело. Несколько наших людей залегли на откосе с мушкетами в руках, а отец забрался к центральной пушке и встал там во весь рост. И он еще называет меня неблагоразумным идиотом!
Несколько мгновений папаша созерцал происходящее за валом; утренний бриз трепал его рыжие космы. Мы ждали, держа оружие наготове. Наконец, капитан «Аланны» подал голос, легко перекричав надсаживающуюся трубу:
— Я впущу в лагерь только двух человек! И ни одного иезуита!
Труба смолкла. Повозку откатили в сторону, в щель въехал сам губернатор дон Эштеван да Как-его-Там на пегом коне, а за ним — юнец лет пятнадцати в сверкающей кирасе, шлеме и с белым флагом в руке.
Повозку вернули на место, отец сошел с вала, стрелки́остались.
Губернатор не стал озираться по сторонам, он сразу заговорил звучным голосом, как будто не замечая собравшихся вокруг «слуг сатаны» и разоренного лагеря:
— Именем короля Жуана Пятого я требую выдачи преступников, минувшей ночью совершивших нападение на мой город и злодейски убивших десять дозорных!
— Может, ваши дозорные просто напились и поубивали друг друга? — наивно спросил Чарли.
Он лучше всех нас умел изображать дурачка, даром, что был Умником.
Губернатор метнул на него быстрый взгляд, снова уставился поверх голов и продолжал: