Страница 39 из 63
Глава пятая Очень Разумный План
Часовые на валу готовились зажечь факелы, португальцы один за другим выходили через приоткрытую для них щель со словами: «Adeus!» и «Até logo»,[1] когда над повозкой пронесся попугай и с ужасными криками упал мне на плечо. Я не мог разобрать в его воплях ни единого слова — ни португальского, ни латинского, ни английского; Санчо просто верещал и крутился у меня на плече, как свихнувшийся флюгер. Он мазнул меня хвостом по лицу, я почувствовал мокрое и липкое, потер щеку и увидел на пальцах кровь.
Стоявший рядом со мной Диогу тоже увидел ее и выругался.
— Кажется, док влип. Вот и надейся получить хорошего хирурга!
— Думаешь, его убили?
— Спроси у его попугая, — проворчал Островитянин.
Я схватил за плечо последнего не успевшего покинуть лагерь португальца.
— Нет, ты спроси у него!
— Да что он может знать? Он же весь день был здесь.
И все-таки Диогу заговорил с плотником по-португальски. Санчо продолжал верещать, на его вопли начали собираться наши люди.
— Он говорит, что ничего не знает, — перевел испуганную скороговорку Диогу. — Но всему городу известно: Маркуш Мендес и его попугай знаются с сатаной. Может, дьявол утащил доктора прямиком в ад…
— Доктора утащил, а с попугаем не справился?
Португалец несколько раз перекрестился и что-то пробормотал.
— Он сказал, все в руке Божьей, — перевел Диогу, плюнул и вытолкнул плотника в щель. — Я ж говорил, толку с него не будет.
Я взял попугая, и тот несколько раз больно меня клюнул.
— Уй! Прекрати!
Санчо прекратил. Теперь он смирно торчал в моем кулаке, вертя головой на окаймленной красной полосой шее. Он не был ранен, значит, кровь на его перьях…
— Что будем делать? — спросил я, обращаясь ко всем, подошедшим к валу, но прежде всего — к отцу.
Отец хмуро уставился на Санчо.
— Кажись, вместо доктора с попугаем у нас будет только попугай. Посади его в куриную клетку, Остин. Утром порасспрашиваем местных работничков, что там и как.
— А если к утру дока убьют?
— Может, его уже убили, — буркнул папаша и распорядился: — Задвигайте повозку, зажигайте факелы. Чарли, Хенк, Луис, вы сегодня ночью на часах. Не вздумайте спать! Гром, отвечаешь за пушки…
— Как всегда, — с зевком пробормотал командир канониров.
Я сжал Санчо слишком сильно, тот снова меня клюнул, но я не обратил на это внимания.
— Мы никогда не бросали наших людей!
Отец уже двинулся прочь, но мои слова заставили его развернуться.
— Маркуш Мендес не наш, — тяжело сказал он. — Договор не был подписан.
— Из-за какой-то неподписанной бумажонки ты…
Папаша шагнул ко мне, нацелив на меня палец, как пистолет.
— Сейчас мы ничего не можем поделать. А завтра сделаем то, что я сказал…
— Порасспрашиваем местных идиотов?
— Да. Порасспрашиваем местных идиотов.
Заскрипели колеса — несколько человек задвигали на место повозку, груженую мешками с песком.
— А ты-то что предлагаешь, Остин? — спросил Хенк.
— Вылазку.
— О-о… — Папаша возвел глаза к темнеющему небу. — Вылазку, ну конечно!
Он сделал еще шаг и упер палец мне в грудь. Санчо отчаянно забарахтался у меня в кулаке, стараясь дотянуться клювом до этого пальца.
— За какие несмываемые грехи господь наградил меня безнадежно слабоумным сыном? — Отец говорил таким тоном, как будто перед ним и вправду стоял слабоумный, пускающий слюни дурачок. — Город защищают солдаты форта. Многие жители тоже возьмутся за оружие, увидев на улицах еретиков-пиратов, не сомневайся. Даже если все мы — включая попугая — нагрянем в город в поисках Мендеса, нам устроят такую кровавую баню, что никакой самый умелый хирург не сложит наши куски.
Я покусал нижнюю губу.
— Тогда пойти должны два-три человека, не больше. Диогу, рискнешь вместе со мной? Я знаю по-португальски всего десяток слов…
— Я пойду! — громко сказали у меня за спиной.
Я обернулся и увидел Кильку. Похоже, он не шутил, но я даже не стал ему отвечать: я ждал, что скажет Диогу. Тот почесал курчавую голову.
— Если дока сцапали иезуиты или доминиканцы, нечего и думать его вызволить, Остин.
— Мой сын не умеет думать, — заявил отец. — Все, хватит. Луис, Хенк, Чарли, если кто-нибудь попробует перебраться через вал, влепите мерзавцу пулю в ногу. Я не шучу!
Я знал, что папаша не шутит. Может, парни и не будут в меня стрелять, но наверняка скрутят и притащат на суд капитана.
Я посадил Санчо в куриную клетку, но попугай вопил и бился до тех пор, пока я не накрыл клетку платком. Тогда Санчо Панса затих.
Красные полосы над океаном погасли, люди укладывались на тюфяках — кто под навесом, кто под открытым небом. У пушек горели факелы и разговаривали те, кому предстояло не спать всю ночь.
Отец считал меня безнадежно слабоумным, но, избавившись от попугая, я действовал удивительно разумно… для меня. Я полежал на тюфяке, обмозговывая план вылазки и давая всем понять, что я заснул, потом встал, надел черный португальский камзол, опоясался ремнем и прихватил сапоги, доставшиеся при дележе Умнику. Я надеялся вернуть их до того, как Чарли хватится пропажи. Ну, а если все пойдет плохо, нашего книгочея должны будут утешить книги дока, мой матлот и наследник Килька наверняка охотно их уступит.
Держа сапоги подмышкой, я босиком прокрался к берегу, бесшумный, как тень. Ту часть вала, что примыкала к песчаному мысу, охраняли не слишком бдительно, и никто не заметил, как я отвязал одну из шлюпок, проскользнул в нее и лег на дно, позволив течению унести суденышко в звездную ночь. Как только негромкие звуки лагеря затихли вдали, я сел, вставил весла в уключины и начал медленно грести. Оставив позади мыс, я направил шлюпку туда, где маячили в темноте огоньки: по стенам форта между главной бухтой и городом расхаживали с факелами часовые. В мои планы не входило с ними знакомиться, но их факелы послужили мне ориентиром.