Страница 38 из 63
— Там что, вконец все рехнулись? — воскликнул я, махнув рукой в сторону вала.
— Посмотри по сторонам, — прошептал Маркуш.
Я так и сделал — и увидел, что работяги-португальцы таращатся в нашу сторону. Некоторые из них крестились, остальные переговаривались, и даже отсюда я видел, какие враждебные и испуганные у них лица.
— Черт драный! — Я взял дока за локоть. — Пойдем.
— Куда?
— К капитану.
Простая мысль почему-то пришла мне в голову только сейчас, когда я вспомнил, как професс назвал нас всех слугами сатаны.
— Судовым хирургом? — переспросил папаша. Вместе с Луисом и Диогу он шпаклевал вытащенную на берег шлюпку, его руки были по локоть перепачканы дегтем. — Тысяча дьяволов, с радостью! Мы уже два года ходим без хирурга, а Хрипун разбирается в этом деле еще хуже, чем в стряпне. Но ты слышал, куда идет «Аланна», док? Ты согласен отправиться с нами к черту в пасть, к людоедам, в Габон?
— Куда угодно, если вы меня возьмете, — заверил Маркуш Мендес, прижимая шляпу к груди и с отчаянной надеждой глядя на капитана. — Что такое людоеды по сравнению с отцами-дознавателями?
— Чтоб мне потонуть в бочонке рома! — радостно громыхнул папаша. — Только ради того, чтоб заполучить отличного хирурга, стоило попасть на этот проклятущий островок!
— Точно, капитан, — поддержал Луис. — Благодаря доку нога у меня, как новая. А Том говорит, что уже путает, в которую руку ему влепили пулю…
— Четыре доли, — отец резко перешел с радостного тона на деловой. — Идет?
Маркуш вопросительно посмотрел на меня.
— Капитан спрашивает, согласен ли ты на четыре доли любой добычи, какую мы захва… Какая попадет на «Аланну», — объяснил я.
— Капитан, — серьезно сказал Марк, надевая шляпу, — я пойду с вами задаром, если вы возьмете не только меня, но и Санчо.
— Эту живую боцманскую дудку? — отец посмотрел на попугая, сидящего на плече доктора. — Хм… Что ж… — Папаша сделал вид, будто раздумывает, хотя я отлично знал — он уже все решил. — Тогда три доли.
— Бостонец получал четыре доли, — встрял я. Мне и вправду нравился док и не хотелось, чтобы с ним поступили несправедливо.
— У Бостонца не было попугая, — немедленно возразил отец.
— Согласен, согласен, согласен, — засмеялся доктор и, наплевав на деготь, обеими руками пожал капитанскую ручищу. — Три доли и попугай.
— Борт наш! — заорал Санчо и стрелой взмыл вверх.
— Вот постреленок, — заржал Диогу, а отец велел:
— Остин, сходи за Чарли, пусть напишет договор…
— Сеньор Мендес!!! — раздался истошный вопль. На валу какой-то мальчишка размахивал шляпой, пока двое наших часовых держали его под прицелом. — Сеньор Бадана просит вас прийти! Его дочке совсем худо!
Едва Диогу успел перевести для нас с отцом его выкрики, как малец повернулся и исчез.
Наш новый судовой хирург со вздохом поднял свой сундучок.
— У бедной девочки горячка. Я должен навестить ее и еще двух больных, прежде чем передать их другому врачу…
— При чем тут какая-то девчонка? — рассердился папаша, вытирая руки обрывком пакли. — У нас дела поважнее!
— Но я должен идти, — заявил Маркуш. Он как будто забыл, что испытывает страх всегда и везде… Или как там писал поэт с заковыристым именем? — К тому же мне надо взять с собой побольше лекарств и инструментов. Судовой хирург без лекарств и инструментов — все равно что боцман без дудки, верно?
— Купишь их на Принсипи, — сказал я. — Если в городе и вправду так скверно, тебе лучше не уходить из лагеря, Марк.
— Нет, — твердо ответил Маркуш Мендес. — Я врач, а дочь сеньора Баданы — моя пациентка. Я должен идти. Но я вернусь до темноты и тогда с радостью подпишу любой договор.
Док пожал мне руку, перепачкав ее дегтем:
— Спасибо тебе, Остин, спасибо! Спасибо, капитан.
Он с широкой улыбкой поднес палец к шляпе и пошел к валу, к тяжело груженой повозке, игравшей в нашем лагере роль ворот.
Я смотрел ему вслед. Похоже, доктор был вроде толедской стали — вроде бы мягкий и гибкий, но попробуй его сломай.
У меня мелькнула мысль, не задержать ли его силой, но трое наших людей уже откатили в сторону повозку, док протиснулся в щель и исчез.
[1] Olá (порт.) — здравствуй.
[2] Кашаса — алкогольный напиток из тростникового сахара.
[3] Timeo Danaos et dona ferentes (лат.) — Бойтесь данайцев, дары приносящих. Вергилий, «Энеида».
[4] Servus est diaboli! Ego sum servus diaboli! (лат.) — Служитель дьявола! Я — служитель дьявола!