Страница 36 из 63
Глава четвертая Три доли и попугай
Работа над «Аланной Дин» шла на удивление споро. Присланные губернатором португальские работяги вкалывали, как черти, получая за работу вволю вкусной жратвы и кой-какие деньжата. За каждого из пяти знатных пленных португальцев заплатили щедрый выкуп, и Стив в шутку сказал: «Может, к черту сокровища Бриджмена? Мы и так богаты!» Само собой, никто всерьез не думал о том, чтобы повернуть назад, наоборот, всех бесила задержка, когда мы были уже так близко от цели.
И все-таки мы неплохо устроились. На валу грозно щерились дулами пушки, что не мешало приплывать в наш лагерь суденышкам местных рыбаков и торговцев: они огибали песчаный мыс и предлагали нам свежую рыбу, фрукты, овощи и всякую другую снедь. Несколько раз нас навещал сам губернатор, чтобы узнать, не нужна ли еще какая-нибудь помощь. Оказалось, дон Эштеван Как-Его-Там неплохо владеет английским, когда захочет, и они с папашей дружески болтали, поднимая тосты за здоровье английского короля Георга и португальского короля Жуана и перемывая косточки иезуитам.
Отец наотрез отказался впустить иезуитов в лагерь. Они трижды являлись к валу, предлагая за собрата выкуп один богаче другого, но Родригеш был гарантией того, что на нас не нападут, и мы не собирались с ним расставаться. Его посменно, день и ночь, караулили двое наших людей, мало того — професса привязали за ногу к пальме, вокруг которой построили шатер, и вынимали у него кляп изо рта только трижды в день, чтобы покормить. Все узнавали о времени иезуитовой кормежки по яростным проклятиям вперемешку с молитвами, которые начинали доноситься из шатра. Я надеялся, что мы отчалим раньше, чем придет моя очередь сторожить этого одержимого.
Кроме плотников, их подручных и местных торговцев в лагерь каждый день являлся португальский костоправ: сперва — чтобы проведать своих пациентов, потом, когда они выздоровели — чтобы убедиться, что никто больше не заболел. Костоправом Маркуша Мендеса называли только первую пару дней, потом все, даже папаша, стали звать его просто «док».
Ученость переполняла дока по самую шляпу. Я не понимал, как он ухитрился запихать в свою голову столько всякой всячины — по-моему, на это должно было уйти не меньше века, а ведь он был всего лет на десять старше меня.
Док не кичился своей ученостью и вскоре расположил к себе всю команду. С Бартом он беседовал о течениях и ветрах, с Умником мог часами обсуждать такую ерунду, как «литература», Стиву показал несколько карточных фокусов, а мне многое рассказал о толедской стали, сравнивая ее с дамасской. По его словам, толедская сталь превзошла дамасскую, когда толедские мастера научились делать мягкую сердцевину клинка — alma de hierro, «душу железа». Я предложил доку поучиться метать ножи в цель, но тот со своей обычной полуулыбкой ответил, что из остро заточенного металла никогда не пускал в ход ничего, кроме ланцета, «и пусть всё так останется и впредь». Мы с ним поспорили… Я кричал и горячился, Маркуш продолжал улыбаться и закончил наш спор заявлением, что развить меткость руки можно и без кинжалов и ножей.
На следующий день кроме своего сундучка док притащил кучу коротких дубинок и мешочек с мелкими камнями и сказал, что покажет нам игру, которой научился в Германии. Он воткнул дубинки в ряд и предложил попасть в них камнями. Пустяковое с виду дело оказалось не таким уж простым, и мы состязалась в меткости до тех пор, пока боцман, капитан и квартирмейстер не разогнали нас, «проклятущих лодырей», по местам. Громче всех разорялся обычно невозмутимый Янссен — наверняка потому, что проиграл три раза подряд даже такому мазиле, как Хрипун. Я вышел победителем в шести играх из семи, а назавтра не промазал ни разу. Доктор тоже кидал неплохо, но куда ему было до меня!
В отличие от своего хозяина попугай Санчо Панса обожал холодное оружие. Когда док являлся в лагерь, Санчо с радостным воплем срывался с его шляпы, первым делом садился мне на плечо и кричал в ухо: «Привет!» или «Olá!»,[1] потом восторженно щебетал над моими ножами и кинжалом, а после летел туда, где шла работа над «Аланной Дин» или происходило еще что-нибудь интересное. Санчо знал много фраз на нескольких языках, у нас быстро нахватался новых и с наслаждением вопил: «Черт дрраный!» или «Шевелитесь, ленивые тварри!» Он даже научился подражать звукам боцманской дудки. Португальцы терпеть его не могли, да и на хозяина попугая смотрели косо, но вся команда «Аланны» полюбила пернатого крикуна, и Том утверждал — будь Санчо человеком, из него вышел бы отменный боцман.
Однажды док появился во время сиесты, когда португальские работники прохлаждались под навесом, попивая после обеда разбавленную кашасу.[2] Было так жарко, что многие из нашей команды тоже бездельничали в тени, и даже отец махнул на это рукой.
Сам я пользовался сиестой, чтобы поупражняться со своими новыми ножами, и так увлекся, что не услышал, как часовые окликали дока. Дикий вопль: «Olá!» застал меня врасплох, рука слегка дрогнула, треугольный клинок воткнулся не в центр подвешенного на шесте маленького мешка с паклей, а сбоку. Попугай с демоническим хихиканьем плюхнулся мне на плечо, любовно ущипнул за ухо и тут же упорхнул на рукоять этого ножа.
— Добрый день, — сказал док с извиняющейся улыбкой. — Прошу прощения за манеры Санчо…
С досадой плюнув, я пошел за ножом. Для меня попасть не в центр мешка было все равно что промазать, такое сегодня случилось впервые, но на дока и его попугая почему-то было трудно злиться. Когда я вернулся с ножом в руке и попугаем на плече, португалец вытаскивал из свертка что-то резко пахнущее свежевыделанной кожей.
— Заказал это у знакомого мастера. Размеры указал на глаз, но надеюсь, что подойдет.
Я развернул ремень, к которому слева и справа на металлических кольцах были прицеплены ножны. На овальной бронзовой пряжке скалилась волчья голова, на ножнах красовалось тиснение в виде перекрещенных клинков.
— Это мне⁈
Док кивнул.
Быстро опоясавшись ремнем, я немного повозился, подгоняя ремень по талии с помощью бронзового шпенька пряжки и дырок в толстой, но гибкой коже. Потом вложил в ножны справа треугольный нож, в ножны слева — рондел. Они вошли идеально.
— Сюда и сюда можно повесить еще пару ножен, — сказал док, показав пальцем. — Как видишь, здесь есть крючки, к которым…
— Сколько? — перебил я.
Маркуш Мендес перестал улыбаться.
— Это подарок, — сказал он. — Но…
— Но?