Страница 34 из 63
«Аланну Дин» и захваченный шлюп уже расцепили, они лежали у берега на дне, обнажившемся во время отлива. Над шхуной трудились три десятка человек, до меня доносился стук киянок и крики на двух языках. В лагере тоже вовсю звучал португальский: местные работяги затаскивали на грубо сколоченные лафеты на валу пушки, снятые с нашего судна, и кулеврины со шлюпа.
— Остин! — окликнул знакомый бас. — Подь сюда!
Я встал и поспешил к отцу, который махал мне рукой из-за длинного дощатого стола, уставленного тарелками, мисками и кувшинами. С десяток наших людей налегали там на еду, со смехом сталкивались кружками.
Где я? На острове, на подходе к которому нас пытались потопить, или где-нибудь на Нью-Провиденс, где береговые братья празднуют окончание удачного похода?
— Здоров ты дрыхнуть, — приветствовал меня папаша, когда я уселся напротив. — Проспал дележку добра с португальского шлюпа.
Слово «дележка» окончательно меня разбудило.
— Что⁈
— Я сам отобрал твою долю. — Отец навалил мне на тарелку головокружительно благоухающее жаркое. — Лопай — и за работу.
На недавний порез, пересекающий старые папашины рубцы, были наложены аккуратные стежки, и наш капитан был непривычно весел.
— Работа, всегда работа, — Стив шутливо возвел к небу единственный глаз, а Канди Сладкий Зуб поставил передо мной кружку и пожаловался:
— Нет, как тебе это понравится, Остин — иметь в лагере двадцать бочонков отборного рома, а пить почти чистую воду?
— Дай вам волю, и вы упьетесь до бесчувствия, — отозвался папаша. — Один бочонок, я сказал, остальное — после! Вы не в команде Тича!
Я навалился на жаркое, запивая его свежайшей водой, разбавленной несколькими каплями рома. Когда я в последний раз так вкусно ел?
— Почему в лагере столько чужаков? — с набитым ртом спросил я.
— Расскажите ему, парни, — сказал отец, облизывая жирные пальцы. — А я пойду гляну, как там наша красотка. Ах, да, — спохватился он, уже выбравшись из-за стола. — Вот твоя доля, сын.
Взяв лежащий рядом с его тарелкой большой сверток из промасленной ткани, папаша брякнул его рядом со моей. Я развернул ткань и восхищенно разинул рот. В свертке оказались два ножа с великолепными клинками: один — с треугольным четырехдюймовым, другой — с более тонким, в пять с половиной дюймов, а еще кинжал. Я по очереди покачал ножи в руке, восхищаясь балансом, тем, как удобно лежат в ладони рукояти с шершавой насечкой или обмотанные тонкой металлической нитью. Оба клинка были двулезвийными и подходили для метания. На десерт я оставил рондел[1] с витой позолоченной рукоятью и навершием в виде выпуклого позолоченного диска.
— Толедская сталь? — спросил я благоговейно.
Почему отец ушел тогда, когда мне в кои-то веки захотелось его обнять?
— Черт его знает, — сказал Стив. Одноглазый не разделял моей влюбленности в ножи и кинжалы, предпочитая пистолеты и абордажные сабли. — Скоро должны еще доставить выкуп за тех петушков, — он кивнул на пятерых некогда нарядных, а теперь перемазанных и оборванных португальцев: они сидели на скамье, сделанной из доски и двух бочонков, и презрительно глядели на тех, кто надрывался, затаскивая пушки на вал.
— А за професса Как-Его-Там?
— Э нет, Раймундо Родригеша мы не отдадим, — с хищной ухмылкой заверил Диогу. — Да губернатор и не рвется заполучить его обратно.
— Почему?
Новость заставила меня оторваться от разглядывания оружия. К одному ножу прилагались кожаные ножны с тиснением, для других клинков придется что-нибудь мастерить…
— Губернатор любит професса еще меньше, чем Вудс Роджерс — Вейна, — объяснил Диогу. — Он говорит, что за иезуита должны платить иезуиты, в казне Сан-Томе и Дель Принсипи маловато денег, чтобы выкупить такую высокую особу. Раймундо Родригеш явился сюда по доносу, который кто-то послал в Лиссабон — дескать, на Сан-Томе потакают еретикам, а местные доминиканцы и губернатор мышей не ловят.
— Вместе с Родригешем сюда нагрянула куча иезуитов, которые рыщут повсюду в поисках ереси и превратили весь город в паникующий муравейник, — дополнил Барт. — Сдается, губернатор был бы счастлив, если бы мы повесили заложника, но Родригеш — любимчик генерала ордена иезуитов, поэтому губернатор вертится, как угорь на горячей сковородке. Он согласился со всеми требованиями капитана, чтобы потом сказать: он сделал для спасения професса все, что мог.
— Покамест нам везет, — отодвинув вычищенную тарелку, сказал Стив. — А знаешь, в чем наше главное везение?
— Ну?
— Четыре каравеллы, на которых сюда прибыли професс и его свора, ушли на Дель Принсипи, шерстить еретиков там. И будет лучше, если мы отчалим до того, как каравеллы с проклятыми лиссабонскими фанатиками, «воинами веры», вернутся на Сан-Томе.
— Ничего они нам не сделают, — возразил Умник. — Между Жуаном и Георгом теперь мир. Не все иезуиты настолько безумны, чтобы распалить пожар войны.
— Давненько я так хорошо не жрал, — рыгнув, сказал Гром Разящий. — Бездельничай, Остин, пока можешь. Пусть за нас потрудятся португальские работяги. Губернатор прислал нам хороших плотников… А еще лучшего на Сан-Томе костоправа. Парень вытащил пулю из руки Тома так ловко, что старик даже не успел как следует его обругать.
Я взглянул туда, куда показал Гром: между тюфяками, на которых лежали наши больные, ходил высокий худой человек в темной одежде, в широкополой шляпе с зеленым пером.
— Если губернатор присылает все, что ни попросишь, может, пришлет ножны к моим ножам и к ронделу? — сказал я. — А еще мне нужен хороший точильный камень.
— Кому что, — засмеялся командир канониров, вылезая из-за стола. — Я предпочел бы пышнотелых португалок, но тебе, Волк, лишь бы точить зубы!
Этим я и занялся, раздобыв оселок. За столом работать было непривычно, поэтому я устроился на расстеленном на земле рваном парусе, разложив перед собой три ножа и взяв в руки рондел. Прежде чем приступить к делу, я еще раз полюбовался золотой инкрустацией на клинке, изображающей волка в прыжке. На другой стороне клинка красовалась волчица, которая лежала, положив голову на волчонка. Я осторожно прикоснулся к блестящей стали — и тут раздался такой ужасный вопль, что я дернулся и задел режущую кромку кинжала. Едва-едва, но из указательного пальца брызнула кровь.
— Нужна помощь врача? — спросили рядом с едва различимым акцентом.