Страница 33 из 63
Глава третья Лагерь
Вскоре после того, как мы допили воду из единственного бочонка, найденного на захваченном шлюпе, и вернулись к работе, в наш лагерь влетели верхом пятеро расфуфыренных португальцев.
Копыта первого коня протопали между двумя земляными кучами — началом будущего защитного вала — и Луис тут же направил на Раймундо Родригеша заряженный мушкет, а Гром Разящий, сидя на земле, перехватил свой катласс так, чтобы вонзить его иезуиту снизу в живот.
Всадники осадили коней и закрутились по тесному кругу, не в силах поверить в то, что творится на берегу их островка.
Професс Раймундо Родригеш был привязан к пальме в центре будущего лагеря; Хенк Рябой, стоя на его плечах, приколачивал к стволу английский флаг. Представляю, что сказал бы об этом иезуит, если бы в его болтливую пасть не вбили кляп.
Все, кроме наших тяжело больных и раненых, трудились над возведением земляного вала. Вместе с нами копали землю пятнадцать пленных (отец решил, что с доставкой его послания вполне могут справиться двое). Один португалец пытался было орать, что он, фидалгу Мария Филипа Гимарайнш да Коста, не замарает благородные руки лопатой, но кулак Барта сразу превратил придурка с длиннющим именем в землекопа. Нам нужны были лишние руки, хоть благородные, хоть нет: мы шатались от усталости, но трудились, как одержимые. Лопат на всех не хватило, и многие заменили их обломками досок. Если кто-нибудь из нас падал, ему помогал подняться товарищ и нетерпеливый окрик квартирмейстера, вкалывающего наравне со всеми, несмотря на рану на лбу. Пленных приходилось подгонять прикладами мушкетов и баграми.
Пожилой португалец на пегом коне что-то крикнул, воздев руку к небесам, и Диогу Островитянин — португалец по отцу, англо-итальянец по матери — перевел:
— Он спрашивает, за какие прегрешения господь допустил такой ад на берегу вверенного его попечениям острова?
— Это, что ли, сам губернатор? — Я выпрямился, радуясь передышке.
— Похоже на то.
Слева и справа от меня выпрямлялись и поворачивались к всадникам другие наши люди, а когда губернатор поскакал к отцу, безошибочно угадав в нем заправляющего этим адом сатану, четверть команды оказалась рядом с капитаном.
Скрестив руки на широченной груди, капитан «Аланны Дин» встретил всадников, как скала встречает волну прибоя. Копыта пегого скакуна впечатались в землю в паре дюймов от его сапог, но вместо того, чтобы попятиться, мой папаша заорал так, что конь отпрянул, чуть не сбросив седока:
— Эй, Диогу! Спроси этих разряженных болванов, какого черта в водах их паршивого островка встречают выстрелами подданных короля Георга Первого?
Всадники сбились тесной группой, едва справляясь со скакунами: чуя свежую кровь на одежде и оружии свирепых перемазанных людей, кони раздували ноздри и плясали.
Диогу, сверкая белыми зубами и медной серьгой в ухе, перевел вопрос капитана.
— Я — дон Эштеван да Содре, капитан-генерал и губернатор Сан-Томе, Дель-Принсипи и Аннобоно, — гордо выпрямившись в седле, ответил пожилой португалец с седыми усами и такой же седой бородкой. — А кто вы такой и по какому праву…
Отец выхватил из-за пазухи свидетельство, выданное Вудсом Роджерсом, и сунул губернатору чуть ли не под нос — рост капитана «Аланны» это позволял.
— Я — дон Патрик да Дин, капитан английской шхуны, которую пытались потопить ваши сукины дети!
Губернатор взял свидетельство, внимательно прочитал, вернул отцу, вздохнул и спешился. Посмотрел на «Аланну Дин», все еще сцепленную со шлюпом (они покачивались на убывающей воде в бухте, в которую привел нас пленный португальский лоцман) — и снова вздохнул. Самый горестный вздох он приберег для привязанного к дереву професса, но мне почудилось злорадство в быстром взгляде, который губернатор кинул на иезуита.
— Обсудим этот прискорбный эпизод, дон Патрик. Но сперва вы должны освободить професса Раймундо Родри… — начал переводить Диогу.
— Я ничего не должен! — громыхнул отец. — Этот пес назвал нас слугами сатаны, — папаша ткнул большим пальцем через плечо туда, где давился кляпом Раймундо, — но мы вернули вам раненых вместо того, чтобы их добить. Вернем и пленных, но не раньше, чем получим все, что перечислено в моем письме!
— Не забудьте про двадцать бочонков рома, — ввернул Одноглазый.
Его слова были встречены одобрительным смехом, но лучше бы Стив помолчал.
— Что встали, бездельники? — Папаша как будто только сейчас заметил, что вокруг столпилась дюжина человек. — За работу! Живо! Или хотите вместо рома схлопотать в брюхо португальские пули?
— За работу! — подхватил Янссен.
Мы поплелись обратно к будущему валу, завидуя Диогу, который остался рядом с отцом, чтобы переводить болтовню португальцев. Все всадники спешились, губернатор и отец уселись друг напротив друга на перевернутых бочонках и, судя по жестам, принялись торговаться, как черти за душу.
— Знаешь что? — прохрипел рядом со мной Канди, орудуя ржавой лопатой. — После того, как мы найдем сокровища, я не возьму в руки ничего, кроме ложки и кружки. Все остальное за меня будут делать слуги, клянусь хвостом сатаны!
Отец и губернатор да Содре все еще торговались, когда Янссен разрешил нам передохну́ть.
Я упал там, где стоял, и уснул, как убитый. Помню, один раз я вскинулся, нашаривая оружие: подо мной вдруг задрожала земля, неподалеку заскрипели колеса. Но это не было нападением, просто в лагерь одна за другой въезжали тяжело груженые повозки — значит, папаша и губернатор сумели-таки столковаться. Наверное, нам привезли еду и воду, но сейчас мне больше всего хотелось спать. Я уронил голову на согнутую руку и снова уснул.
Меня разбудили бьющие в лицо солнечные лучи. Я сел, протер глаза, а после протер их еще раз, чтобы убедиться: я и вправду вижу то, что вижу.
Земляной вал поднялся выше человеческого роста, узкий разрыв в нем перекрывала груженая мешками повозка. Мало того — в лагере появились навесы, а вокруг пальмы в центре красовался просторный синий шатер, скрывший из виду професса. Над верхушкой шатра бился на ветру английский флаг.
Одним концом вал упирался в скалу, которая прикрывала наш лагерь слева, как природная крепостная стена, и серой дугой уходила в океан. Другой конец вала обрывался у песчаного мыса, изогнутого, как ятаган. Между мысом и скалистой дугой синела небольшая бухта. Португальский лоцман нашел нам отличное место для стоянки.