Страница 23 из 63
Килька встретил атаку яростно, но неумело, беспорядочно размахивая саблей. Я приготовился увидеть, как Черный Пьер прикончит его первым же выпадом, но внезапно случилось то, что заставило меня в недоумении протереть глаза. Изогнутый клинок со звоном столкнулся с прямым клинком, и изо лба Пьера брызнула кровь.
Площадку накрыла ошеломленная тишина. Черный ошалело уставился на свое оружие. Палаш был измазан красным, и я запоздало понял, что произошло. Сабля Кильки, ударив о палаш, отбросила клинок назад, и он рассек кожу негра между бровями.
— Первая кровь! — радостно крикнул Луис. — Победа за юнгой!
Он явно предвкушал, как уцелевший Килька будет вкалывать за него весь путь до Барбадоса.
Юнга с таким же ошалелым, как у Черного, видом опустил саблю. Пьер вытер кровь, стекающую по его приплюснутому носу, осмотрел окровавленные пальцы — и взвыл:
— Нечестно!
— Неважно, чей клинок раскровянил тебе физиономию, — возразил Рябой Хенк. — Победа за юнгой.
— Нет! — Пьер прыгнул вперед.
Килька в последний миг шарахнулся в сторону, и конец палаша только вспорол его рукав.
— Стоять! — закричал Барт.
Но Черный как будто обезумел.
Он нарушил все правила поединков, установленные капитаном «Аланны», и теперь все кричали:
— Джек! Джек!
Джек доживал свои последние мгновения. Пьер не был мастером клинка, и юнге удалось отпрыгнуть, уйдя от следующего замаха. Это привело Кильку на самый край площадки; он быстро оглянулся и очертя голову бросился вперед, как будто вздумал сам нанизаться на палаш. Трус панически боялся свалиться с выступа в Акулью Заводь, боялся больше палаша. Килька чудом сумел проскочить мимо Пьера, но в результате оказался прижат к откосу. На его месте я выбрал бы падение в воду, даром, что до нее было футов семьдесят.
Барт побежал к дерущимся, требуя прекратить драку, только можно было поставить дублон против пары драных сапог: Кильке выпустят кишки прежде, чем штурман сумеет унять разбушевавшегося негра…
Юнга выбросил руку назад, схватил со склона пригоршню земли вперемешку с песком и швырнул в лицо Пьеру. Черный с воплем принялся тереть глаза ладонью, а Килька упал на одно колено и подался к противнику, опершись на левую руку. Сабля, правая рука, длинное тощее тело вытянулись почти в одну линию в неистовом колющем выпаде. Абордажная сабля не очень подходит для таких ударов, но этот был нанесен с такой отчаянной силой, что клинок воткнулся под ребра Пьера, а окровавленный кончик вышел у него из спины.
Барт замер в двух шагах от дуэлянтов.
Килька попытался выдернуть саблю, не смог, выпустил рукоять и встал, пошатываясь и тяжело дыша.
Пьер уставился на торчащий из живота клинок. Со сдавленным звуком выронил палаш. Сделал несколько неуверенных шагов и остановился, в полном недоумении обводя нас выпученными глазами. На толстых губах запузырилась кровь.
— Поединок закончен, — сказал Барт. — Победа за юнгой.
Штурман шагнул к Пьеру, хладнокровно выдернул саблю и передал Луису. Не успел тот забрать свое оружие, как Черный рухнул лицом вниз и забился в предсмертных судорогах.
На него никто не смотрел, все смотрели на Кильку так, будто видели его впервые. Наверное, я сам таращился на него точно так же.
Над нами прокричала чайка, ее резкий крик словно всех расколдовал: люди разом заговорили и засмеялись. Луис похлопал победителя по плечу. Чарли предложил «отныне» звать юнгу не Килькой, а Акулой. Проигравшие пари досадливо лезли за монетами. Гром Разящий проворчал, что сможет заплатить только на шхуне, и первым начал спускаться по тропе. За ним потянулись остальные.
Килька-Акула остался стоять на площадке, вытирая пот с лица, глядя на Пьера, который наконец затих. Юнга был таким же бледно-зеленым, каким бывал при приступах морской болезни, и я не удивился, когда он отвернулся к склону утеса, согнулся и начал блевать.
— Где ты научился этому приему? — спросил я у содрогающейся тощей спины.
Килька перестал давиться, выпрямился и повернулся ко мне, вытирая рот тыльной стороной руки.
— Отец… показывал когда-то… Не думал… что смогу… Остин?
— Да?
— Научи меня драться по-настоящему.
Я поднял палаш и осмотрел клинок.
— Ты правда нарисовал карту?
Килька кивнул.
— Без дураков?
— Да. Научи меня драться, Остин. Без дураков.
— Зачем? — спросил я.
Килька недоуменно захлопал глазами.
— Раз у нас есть карта, ты нам больше не нужен, — объяснил я. — Моряк из тебя никудышный. Сейчас тебе повезло, но и боец из тебя никакой. Оставайся лучше в Нассау: плотников здесь много, глядишь, кто-нибудь возьмет тебя в подмастерья.
Я подумал, не скинуть ли тело Пьера в море, но негр был слишком тяжел, и мне не захотелось возиться. Пусть те, кто будет драться здесь после, сами очищают площадку. Воткнув на минуту палаш в землю, я обыскал карманы убитого, ничего не нашел, забрал палаш и пошел по тропинке вниз.
— Остин!
Я не обернулся, осматривая оружие, прикидывая, оставить его себе или продать, чтобы купить новые сапоги. Подмастерью плотника палаш не нужен.
— Ты же мой матлот! — раздалось у меня за спиной.
— Будь на то моя воля, я бы лучше взял в матлоты шелудивого портового кота, — не оборачиваясь, сообщил я.
Несколько мгновений тишины — и:
— Почему вы решили, что я начертил на карте все, что помню?
Резко остановившись, я повернулся к Кильке.
Гаденыш кривил губы в злоехидной ухмылке.
— Может, кое-что из отцовских рассказов всплывет у меня вот тут, — он постучал себя пальцем по лбу, — только когда я увижу берег Габона…
— Ах ты, мразь!
Я шагнул по тропинке обратно. Килька попятился от направленного на него палаша, но удержал на лице злорадную ухмылочку.
[1] Уильям Шекспир, «Макбет». Перевод М. Лозинского.