Страница 22 из 63
Глава десятая До первой крови
На внешнем рейде оставалось еще немало кораблей, среди них — галеон Тича. Хватился Черная Борода своей пленницы или в пьяном угаре напрочь про нее забыл? Меня это не очень заботило.
Избавившись от девчонки, я чувствовал себя свободным, как птица, и насвистывал на ходу. «Куриный бог» при ходьбе раздражающе стукался о нательный крестик, я взялся за шнурок, чтобы снять камень и зашвырнуть в воду… Но забыл про амулет, увидев, как от «Аланны Дин» отвалила шлюпка.
Я взглянул влево: шлюпка, на которой приплыли я, девчонка, отец, Янссен и Том, все еще стояла у причала. Отец, наверное, до сих пор мел хвостом перед губернатором, а Янссен и Том шастали по Нассау, занимаясь последними приготовлениями к отплытию. За старшего на «Аланне» оставался Барт. Ладно, он отпустил парней на берег — но куда они, к дьяволу, гребут?
Шлюпка забирала влево. Таким курсом они придут не на пристань, а…
Я пустился бегом по пружинящим доскам причалов, перепрыгивая через сходни, лавируя между грузчиками, грузами, пестрым портовым людом, не обращая внимания на ругань, смех и редкие крики: «Держите вора!». Пристань кончилась, я вылетел на песок, промчался еще пару сотен ярдов и встретил шлюпку за косой. Среди дюжины парней с «Аланны» я с изумлением увидел Кильку.
— Ахой! Чего вас сюда принесло? — крикнул я.
Черный Пьер перемахнул через борт и пошел к берегу, расплескивая воду. Килька выпрыгнул вслед за ним с абордажной саблей в руке. Мне захотелось себя ущипнуть.
— Какого черта?..
— Юнга вызвал Пьера на поединок, — сказал Стив. — Сейчас будет потеха!
— Что-о? — я перевел взгляд на Кильку.
Тот мотнул головой, отбросив с глаз светлые волосы.
— Он отказался извиниться.
Пьер оглушительно заржал.
— Извиняться? Извиняться перед тобой, медуза дрожащая?
— Пошли, пошли, — поторопил Чарли. — Нас ждет славное место, словно самой природой созданное для того, дабы орошать его кровью.
Я хорошо знал это место: утоптанную площадку на утесе, который иногда называли Кровавым, но чаще — Сидящим Псом. При взгляде с пристани утес и вправду смахивал на сидящую собаку с вытянутой в сторону моря мордой. Под этой мордой — нависшим над водой широким толстым выступом — была такая глубина, что там могла бы запросто встать на якорь шхуна вроде «Аланны». На выступ вела единственная тропа, и береговые братья часто сводили на площадке счеты без риска, что им помешают.
— Вы сумасшедшие! — выпалил я. — Черный наверняка его убьет!
Черный Пьер перекосил лицо в злорадной гримасе, Килька упрямо сжал губы.
— Все в порядке, — успокоил меня Барт. — Мальчишка нарисовал-таки карту.
— Да ну?
— И я записал под его диктовку все приметы, — штурман похлопал себя по сумке на боку. — Даже если твоего матлота зарубят, мы отыщем клад легче, чем окорок в мамашиной кладовой.
Чарли уже шагал по тропинке вверх по «боку» Сидящего Пса, и Килька поспешил за Умником. Черный Пьер перегнал юнгу, на ходу вытащил из ножен палаш, обернулся и скорчил зверскую гримасу. Я видел только затылок Кильки и не знал, изменился ли тот в лице, но он замедлил шаг.
Остальные тоже пошли по тропе по двое, по трое, заключая между собой пари. В основном ставки делались на то, сколько продержится юнга, прежде чем Пьер его продырявит. Мы с Бартом пристроились в конец шествия.
— Что нашло на этого идиота? — спросил я у штурмана.
Я как будто видел диковинный сон. Рыба-лоцман загрызла акулу. Каракатица набросилась на кракена. Килька вызвал на поединок Черного Пьера…
— Черный оскорблял отца и мать юнги до тех пор, пока мальчишка не взбеленился, — пожал плечами Барт.
— Остин, спорим, твой матлот не выдержит и трех выпадов Пьера? — оглянувшись, спросил Гром Разящий. — Ставлю шесть дублонов против двух!
— Маловата ставка, — засмеялся Диогу.
— Больше у меня нет. Ну как, Остин, спорим?
Я покачал головой и вытер пот со лба. Было очень жарко, солнце стояло в зените.
— Думаю, все закончится на первом же выпаде.
Гром плюнул и заорал:
— Эй, кто хочет рискнуть двумя дублонами против шести?
К тому времени, как мы добрались до выступа, все успели сделать ставки, кроме меня.
Полукруглую площадку, истоптанную босыми и обутыми ногами, пятнала тень от пальм, растущих на «башке» Сидящего Пса, а кое-где виднелись пятна потемней — спекшаяся кровь тех, кто дрался здесь раньше.
Я подошел к Кильке и показал на такое пятно.
— Знаешь, что это?
Тот кивнул и куснул нижнюю губу.
— Мы будем драться до первой крови.
— «Первая кровь» может брызнуть, когда тебе выпустят кишки, — сообщил я. — Решил раз и навсегда избавиться от морской болезни?
В глазах Кильки мелькнул страх. Он переложил абордажную саблю из руки в руку и взглянул на Черного Пьера, стоящего на другой стороне площадки: негр снял рубашку, и мускулы бугрились на его могучих плечах и груди. Палаш он держал небрежно, как легкую деревяшку.
— Сдрейфил? — крикнул Пьер. — Мечтаешь улизнуть, трусливый шлюхин сын?
Юнга сжал рукоять сабли обеими руками и быстро посмотрел на меня. Не знаю, чего он от меня ждал, сейчас ему больше всего пригодилось бы напутствие священника.
— Отойди от него, Остин, — велел Барт. В отсутствие капитана и квартирмейстера штурман взялся командовать поединком.
Я присоединился к парням у склона утеса и спросил:
— Где он взял саблю?
— Я ему одолжил, — объяснил Луис. — Взамен — если его не прикончат — он будет драить за меня палубу до самого Барбадоса.
Я сплюнул.
— Ладно! Если он и вправду нарисовал карту, все к лучшему.
Кажется, сегодня был день моего освобождения: сперва я избавился от девчонки, а скоро освобожусь и от «матлота». Папаше это не понравится, но старший здесь Барт, с него и спрос.
— От головы до ног меня насытьте
Жестокостью! — продекламировал Чарли. — Сгустите кровь мою,
Замкните входы и пути раздумью,
Чтоб приступы душевных угрызений
Не потрясли ни замысла, ни…[1]
— Начинайте! — перебил Барт разошедшегося Умника.
Едва он это сказал, Пьер налетел на противника, как черная буря. Парни взревели, поддерживая негра, только Гром Разящий выкрикнул:
— Юнга, держись!
Значит, командир канониров все-таки нашел того, кто принял его пари.