Страница 20 из 63
— Мы скоро отплывем, — сообщил боцман. — Осталось получить разрешение Роджерса, погрузить клетки с курами — и можно будет отчалить. И когда отчалим, ее, — он ткнул пальцем в сторону дрожащей девчонки, — здесь быть не должно!
Старый Том опешил, когда я вскочил и пару раз хлопнул его по плечу с криком:
— Куры! Конечно же, куры!
Услышав за высокой бамбуковой оградой квохтанье кур, я вздохнул с облегчением: значит, Куриный Бог не помер и не перебрался в другие места. Не успел я к подойти к калитке, как он выскочил мне навстречу, как будто специально высматривал меня в окно.
— Остин, милый мой мальчик!
Я поморщился. Куриный Бог ходил на «Аланне Дин» коком, когда я был девятилетним салагой, и упорно не желал замечать, что я давно вырос. Как и не желал признать, что «милым» я в жизни не бывал.
— А кто этот мальчуган? Ваш новый юнга? — спросил Куриный Бог, с любопытством глядя на девчонку. На ней были мои старые-престарые штаны, подвернутые во много раз, и изношенная рубашка, под воротником которой прятались длинные волосы.
— Это девчонка, — хмуро ответил я.
Глаза бывшего кока стали круглыми, как у Престона. Я приготовился к шквалу вопросов, но старик отступил за калитку:
— Входите, входите!
Я вошел во двор, где меня встретил знакомый ураган кукареканья, квохтанья и перепархивания с одного куста на другой. С тех пор, как я был здесь в последний раз, кур и петухов у Куриного Бога стало вдвое больше.
— Как поживает Престон? — задал я обязательный вопрос, дергая локтем, чтобы отпихнуть девчонку. Какое там — она приклеилась к моему боку, как ракушка к борту корабля.
— Отлично, просто отлично! Он в добром здравии, — заверил Куриный Бог и прокричал: — Радость моя, Остин пришел!
Я никогда не мог понять, кому он так кричит — своей жене или Престону. И миссис Куриный Бог, и Престон обычно наперегонки являлись на зов. На этот раз Престон возник первым, и девчонка испуганно присела, когда на мое плечо с шумным хлопаньем крыльев взлетел огромный, оранжево-желтый петух.
— Кооооо, — воркующе протянул он мне в ухо.
— Здоро́во, Престон, — ответил я, надеясь, что он не нагадит мне на спину. — Здравствуйте, миссис Мур, — сказал я высокой старухе, появившейся на пороге дома.
В отличие от муженька она не стала обзывать меня «милым мальчиком», только широко улыбнулась.
— Остин! Наконец-то ты о нас вспомнил. Входи, входи. И ты входи, мальчик, не бойся. А кто будет клеваться, угодит в котел! — грозно предупредила она снующих под ногами пернатых.
— Дорогая, как ты можешь? — простонал Куриный Бог.
— Могу-могу, — спокойно отозвалась миссис Мур.
Вместе с уцепившейся за мой локоть девчонкой я пошел к дому, и куры с петухами раздались перед нами, как волна перед форштевнем корабля.
Куриный Бог получил свою кличку за идиотскую любовь к петухам и курам. В бою он мог не моргнув глазом зарубить человека, но страдал всякий раз, когда полагалось отправить в котел одного из пернатых, обитавших в многоярусной клетке при камбузе. В каждом плавании он выбирал из этой квохчущей компании двух-трех любимцев и обучал их всяким трюкам, а после устраивал на юте представления для команды. Помню, как я восторженно визжал, когда курица или петух прыгали через палочку или перепархивали сквозь обруч от бочонка.
Куриный Бог удивительно вкусно умел готовить сальмагунди,[2] поэтому капитан с квартирмейстером до поры до времени мирились с его чудачествами — пока кок не хватил через край.
«Аланна Дин» тащилась тогда к Нью-Провиденсу с трюмами, набитыми награбленным сукном, и нам чертовски не везло с ветром. Со жратвой стало туго, все куриные клетки мало-помалу опустели, остался только тогдашний любимец кока, петух Престон. Престон и вправду был удивительно смышленым (для петуха): кукарекал по команде, притворялся мертвым и выполнял еще с десяток трюков. В общем, кок наотрез отказался сворачивать петуху шею — дескать, грешно убивать тварь, которая умнее многих людей. От такой наглости папаша на мгновение онемел, а когда очухался, заорал, что свернет шею самому́Куриному Богу и сварит из него суп, если Престона не отправят в котел! Кок заявил, что отказывается от своей доли и уходит из команды… вместе с Престоном. Папаша завопил, что Куриный Бог уйдет с «Аланны Дин» прямиком в ад, но перед этим увидит, как варится его проклятущий петух!
Престон притворился мертвым.
Я уж думал, отец и кок сойдутся над лежащим петухом в смертельной схватке, но тут марсовый прокричал: «Земля!»
Вдали показался Нью-Провиденс, где петухов, кур и прочей жратвы было завались… Вот только ссора между коком и капитаном зашла слишком далеко. Престон как пить дать пошел бы на суп, но, когда мы отдали якорь в гавани Нассау, оказалось, что петух исчез.
Обыскали камбуз, заглянули в сундучок с вещами кока — ни-че-го. Вконец озверев, папаша приказал обшарить всю шхуну и притащить ему петуха живым или мертвым! Команда выполняла этот приказ, давясь от смеха, а Куриный Бог тем временем спустился в шлюпку с сундучком подмышкой, и я кинул ему небольшой мешок.
Петух и вправду был чертовски умен: он не трепыхался в мешке до самого берега. Только когда Куриный Бог вылез на пристань, до шхуны донеслось громкое издевательское кукареканье.
Я не любил вспоминать, что было потом. Особенно когда папаша дознался, что я сперва прятал «мертвого» Престона под рубашкой, а после потихоньку сунул в мешок и передал коку.
А, дело прошлое! Моя спина давно зажила, но Куриный Бог считал себя моим вечным должником, сколько бы яичниц он мне ни скормил. Вот пусть и отдает должок. Мокрая курица за петуха — самая честная плата.
Я выложил свою просьбу, боясь одного — миссис Мур ответит: «Нет!»
Три года назад Куриный Бог женился на бездетной вдове квартирмейстера из команды Смолла, и у женушки оказался железный характер. Раньше Мур торговал только яйцами, теперь супруги продавали в таверны и на суда еще курятину и живых петухов и кур. Престон был неприкосновенен, но я видел, за кем в этой семье остается последнее слово.
Миссис Куриный Бог сказала это слово, как только я закончил рассказ.
— Если девочка не хочет разговаривать, придется придумать ей имя. Я не собираюсь звать ее просто «девочка» — это глупо. Как насчет «Минни»? Мне нравится. А тебе, милая?