Страница 11 из 63
Пей, и дьявол тебя доведет до конца… — тихо пропел Дон песенку, сложенную об этой истории.
Отец со стуком сложил трубу.
— Примем гостей в моей каюте. Том, Янссен, Остин, ступайте со мной. Дон, проводишь в каюту Тича, когда он поднимется на борт, и… все держите ухо востро.
Тичу пришлось нагнуться, чтобы не задеть тульей шляпы притолоку двери капитанской каюты. Лицо знаменитого пирата чуть ли не до самых глаз заросло длинной черной бородой, благодаря которой он и получил свое прозвище; бороду, как и волосы, Тич заплетал в косички с лентами. Говорили, что во время боя он засовывает под шляпу два горящих фитиля, и они дымятся по бокам его лица, нагоняя страху на врагов. Говорили еще, что он никогда не расстается с шестью пистолетами: они и сейчас висели в кобурах на перекрещенных на груди шарфах-портупеях, по три на каждой. Меня Черная Борода не напугал бы ни фитилями, ни пистолетами, ни — х-ха! — косичками, но мне не нравился дикий взгляд его сильно выпуклых глаз. Среди флибустьеров встречались изуверы, безумцы, даже каннибалы вроде Олоне, но в Тиче было нечто такое, что заставило меня втихомолку передвинуть ремень, придвигая рукоять ножа ближе к руке.
Вслед за Эдвардом Тичем в каюту шагнул хромой бритоголовый человек с костистым лицом — Израэль Хендз, помощник Черной Бороды. Я знал, почему Хендз хромает. Однажды Тич распивал в каюте вместе со своим помощником и еще двумя людьми, как вдруг ни с того ни с сего погасил лампу и начал палить в темноте куда попало. Он раздробил Хендзу колено, сделав его калекой на всю жизнь, а когда кто-то осмелился спросить, зачем капитан затеял стрельбу, Тич ответил так: «Если я не буду время от времени убивать кого-нибудь из своих людей, они забудут, кто я есть на самом деле».
Вот такой человек непринужденно развалился в кресле у стола напротив моего отца. Хендз тоже уселся, с гримасой вытянув негнущуюся ногу в сторону двери.
— Привет, Патрик, — сказал Черная Борода. — Паршивые времена настали для берегового братства, а?
— Не ожидал тебя здесь увидеть, Эдвард, — отозвался отец. — Что-то не приметил тут твоего судна. Где «Месть королевы Анны»?
Судя по шевелению бороды, Тич ухмыльнулся.
— Села на мель в проливе Топсель.[5] Может, ты и прав, Волк, что не даешь своим людям пить на борту. Банда пьяных мерзавцев взбунтовалась, как только мы оказались на мели, пришлось их там и оставить, негодяев! Надеюсь, их прикончил первый же шторм, сейчас самое штормовое время.
— А ты как здесь оказался? — спросил Янссен.
— У меня был шлюп и верные люди, — Черная Борода бросил быстрый взгляд на Хендза. Лицо помощника ничего не выражало, как и бледно-серые глаза. — Я ушел со всей добычей, хотел продать ее в Нассау — и вот какой меня встречает сюрпризец! Вудс Роджерс требует, чтобы береговые братья разоружились и сделались плантаторами или торговцами! Да кто он вообще такой, этот Роджерс, чтобы…
— Ты знаешь, кто он такой, — перебил отец. — Я лично собираюсь принять королевское прощение. И тебе советую поступить так же.
— Прощение⁈ — Крик Тича заставил Хендза вздрогнуть, но отец и ухом не повел. — Я сам раздаю прощения кому хочу! На море я — король и сам решаю, кого казнить, а кого миловать!
Черная Борода застучал кулаком по столу, и я коснулся пальцами рукояти ножа. Том, сидевший рядом со мной, предостерегающе положил руку мне на колено.
— И кто первым принимает королевское прощение? — продолжал разоряться Тич. — Хорниголд! Бен Хорниголд, мой наставник в пиратском деле! Тот самый Хорниголд, с которым мы недавно делили золото с захваченного «француза»…
— А Чарли Вейн? — перебил отец. — Я видел его корабль в бухте. Он тоже решил принять амнистию?
Только что казалось — Тич вот-вот начнет дымиться безо всяких фитилей, но вопрос папаши заставил его заржать.
— О, Чарли не таков, чтобы взять лево руля! Он и его парни ответили Роджерсу: «Мы готовы принять ваше растреклятое прощение, если сможем спокойно продать в Нассау все честно награбленное добро. А если нам этого не позволят, мы устроим здесь такое, что вы, сукины дети, сами запроситесь в ад!»
— Так и сказали? — восхищенно выпалил я.
Отец бросил на меня грозный взгляд, Тич — веселый.
— Бери круче к ветру, Молодой Волк. У Чарли в команде водятся грамотеи, они накропали все это на бумаге, подписались: «Ваши покорные слуги — Чарльз Вейн и компания» и отправили письмо губернатору. В ответ Роджерс блокировал бухту. Вам дьявольски повезло, что вы не успели в нее войти: лондонский пес реквизирует все «призы» в пользу короля Георга… Что подводит нас к делу.
Отец переглянулся с Янссеном и вопросительно задрал рыжие брови.
— Какому делу?
— Не беспокойся, Патрик, дельце будет выгодным и для меня и для тебя. Ты бросаешь береговое братство, ладно. Но я — нет, и мне нужен корабль получше шлюпа, на котором я сюда пришел. Это же твой «приз» стоит рядом с «Аланной Дин»? Я заметил на галеоне твоего штурмана.
— У тебя зоркие глаза. Да, «Сан Фелипе» — мой.
— Сколько пушек?
— Тридцать.
— Какого калибра?
— Тридцать фунтов.
— Отлично! — Черная Борода потер широкие ладони. — Брат, сам морской дьявол свел нас вместе. Мне нужен хороший корабль, а тебе нужно побыстрее продать галеон. Как только Роджерс разберется с Вейном, он реквизирует твой «приз», да еще заставит благодарить за это!
— Сколько? — напрямую спросил отец.
Глаза над буйной черной порослью хитро сощурились.
— Триста фунтов золотом и пригоршня отборного жемчуга. Идет?
Отец скрестил руки на груди и захохотал — как мне показалось, не очень искренне.
— Хорошая шутка, Эдвард! Я продам «испанца» за тысячу пятьсот фунтов. Жемчуг оставь себе.
— Тысяча пятьсот⁈ — заорал Черная Борода, снова заставив вздрогнуть своего помощника. — Чтоб тебе никогда больше не приложиться к бутылке, жадный ирландец! Триста пятьдесят и ни фунта больше!
— Если я продам тебе тридцатипушечный корабль под самым носом нового губернатора, мне сложно будет получить амнистию. Тысяча четыреста. И я скажу, что ты угнал этот галеон.
— Я и вправду его угоню, если не сбавишь цену, старый негодяй! Триста шестьдесят!
— Тридцать пушек, Тич, — напомнил Янссен. — Попробуй захватить «Сан Фелипе» — и лишишься своего шлюпа, а может, и головы.
— Триста восемьдесят!