Корректор

Глава 5

Гиперреабилитация

Летний особняк Гревисов.

Тренировочная площадка. Две недели после ранения.

Фехтованием и прочими полезными физическими упражнениями я стал заниматься вечерами. Сначала физическая разминка без фанатизма и не до седьмого пота. Только до первого, с неустанным самоконтролем.

Надрез на сердце зарастил полностью неделю назад, теперь просто тренирую главный мотор тела, постепенно увеличивая его в размерах.

Я совершил важнейшее открытие для себя. Наверное, в принципе, это сможет сделать любой целитель, даже слабый. Если догадается и если умеет работать с собственным организмом. Мне удалось отменить эффект детренированности для своего тела. Как бы приказал ему не откатывать физическую форму вниз при временном отсутствии регулярных занятий. Как это сделал, никому не скажу. Такой секрет можно только продать. За немаленькие деньги.

Теперь могу валяться целыми днями на кровати на протяжении многих недель, но сила, быстрота и выносливость мышц не уменьшатся ни на йоту. Сейчас я могу только расти, мне не надо бежать вперёд лишь для того, чтобы оставаться на месте, как приходится делать всем остальным.

Накрутил гусиным шагом по периметру площадки шагов сто. Щедро залил мышцы свинцом так, что принимаю вертикальное положение с трудом. Встряхиваю поочерёдно ногами, посылаю очищающий импульс силы, слегка усиливаю кровоток. Через полминуты ощущение тяжести исчезает, и я снова иду в положении приседа. На этот раз дистанция больше шагов на двадцать.

Делаю паузу подольше, за расслабляющим импульсом посылаю стимулирующий. Но после третьего прохода, уже на полторы сотни шагов, испытываю приступ голода и слабости. Хороший признак, организм затратил на усиление мышц весь оперативный запас энергии.

Ещё немного поделал упражнения на растяжку, повисел на перекладине. С четверть часа колотил тугой мешок, набитый песком и соломой. Кулаками и локтями. Предок его почему-то грушей называет. И в конце сел на лавочку отдыхать.

Прелесть вечерних занятий ещё в том, что рядом нет Хендрика. Братец занимается по утрам. Я в это время пропадаю в библиотеке. Дриз подходит только изредка, сам упражняется поодаль и вполсилы. Так, чтобы рефлексы держать в тонусе. Он же не умеет, как я.

Чтобы нарастить физические возможности, надо бы тренажёры какие-нибудь придумать. Утерянные в веках методы тренировок, как говорит предок. Разберёмся. Хорошо бы ещё поднять скорость реакции. Хотя бы раза в два. Тогда у меня появится ещё одно преимущество. Полагаю, что лучшие бойцы потому и лучшие, что у них от природы более быстрые рефлексы. А уж затем всё остальное, добираемое многолетними занятиями.

С приятной усталостью в теле и подгоняемый зверским голодом пробираюсь на кухню.

Персонал кухни встречает меня настороженно.

— Тётушка Хлоя, перекусить бы мне чего по-быстрому? — делаю просительно умильное лицо.

Повариха у нас дама монументальная, второй молодости. В ответ на мою просьбу досадливо потирает бок сзади и ворчит:

— Ужин всего через час, ваша милость. Неужто не потерпите?

Паула рядом что-то бодро шинкует, стреляет в меня глазками так, что я несказанно удивляюсь. Не часто увидишь в девичьих глазах такую пикантную смесь кокетства и опаски. А ведь тогда я врезал ей не хило. Тоже прокатывает как способ обратить на себя внимание девушки?

Ладно, позже разберёмся с этой потенциальной педофилкой. Ишь, глазки она мне тут строит, кобыла девятнадцатилетняя. Сейчас мне надо как-то успокоить зверский аппетит.

— Тётушка Хлоя, ну-ка подойдите ко мне! — на этот раз ничего просительного в голосе нет, чистой воды приказ.

— Чего ещё удумали, ваша милость, некогда мне… — с ворчанием, но всё-таки приближается.

— Стойте спокойно, я посмотрю… — непроизвольно копирую интонации целителя Юхана.

Не подчиниться невозможно, тем более они челядь, а я графский сын. Какой-никакой.

Касание ладонью, диагностический просмотр, быстрый нырок в Тень и малое воздействие. На большее не способен и без того испытываю приступ лёгкого головокружения. Не из-за исчерпания источника, а в силу дефицита общей энергии в организме. Но средней тяжести спазм, возможный предвестник радикулита, снят.

— Ну-ка покрутите корпусом, — показываю как. — Теперь назад и вперёд…

Повариха с радостным изумлением обнаруживает отсутствие даже слабых болевых ощущений, явно наслаждается свободой движений. Паула расширяет глаза.

— Это так. Временное облегчение, — немного спускаю Хлою с небес. — Полное лечение надо делать перед сном. Тогда за ночь полностью придёте в себя. Так что вечерком загляну к вам. А Паула меня проводит.

После такого женщины захлопотали с удвоенной скоростью, и через пять минут передо мной стояла огромная кружка со свежесваренным киселём и горячая лепёшка в две ладони размером.

— Стойте, стойте, хватит!

Протест мой кое-как останавливает их пыл. Но появившуюся передо мной вазочку с вишнёвым вареньем всё равно не убирают.

Прикончив лепёшку и опорожнив кружку, сбегаю от них на конюшню. Приходит в голову светлая идея, что лучше всего упражнять свои целительские навыки на животных.

За ужином Хендрик попытался утянуть десерт Сесилии. Зря. Она сегодня без чёлки. Как только я это заметил, всмотрелся. Чем-то всё-таки свела прыщик до той степени, когда можно запудрить. Поэтому сестрица незамедлительно и хлёстко лупит по загребучей руке Хендрика. Ну, ей-то можно.

Ужин проходит в тёплой, семейной обстановке. Помогает мой дружественный и приглашающий взгляд, который я время от времени бросаю на брата с сестрой. «Ну, давайте, пробуйте, — как бы говорю им. — У меня такие шикарные пинки для вас заготовлены, чего им просто так пропадать?»

Но нет. Как в рот воды набрали, даже стараются не глядеть в мою сторону.

— Стэн, ты выздоровел? На площадке двигаешься энергично.

Чего это отец вдруг озаботился моим здоровьем? Делает вид, что ему на меня не начхать? Не к добру. Поэтому отвечаю осторожно:

— Больным меня уже не назовёшь, но до полного восстановления физической формы ещё далеко.

— Далеко — это сколько?

— Месяц, наверное, — пожимаю плечами. — Как пойдёт. А зачем вы спрашиваете?

— Тебе надо возобновить учебные бои с Хендриком. Не боевым оружием, разумеется, — поправляется граф в последний миг.

Вот она, ожидаемая неприятность. Надо выкручиваться:

— Извините, папенька, я как-то раньше не замечал, чтобы вы особо за меня переживали. Поэтому не могу взять в толк, зачем вам это?