Замеченная

— Ты всегда была тихой, Летти-Спагетти, но никогда настолько. Что у тебя в горле застряло? — рычит он. — Я знаю, что это точно не я. Но скоро буду.

Мой телефон вибрирует в лифчике, и я молюсь, чтобы он этого не услышал. Конечно, мои молитвы остаются неуслышанными, потому что он это совершенно точно слышит. Резким рывком он хватает ткань моей блузки и тянет так, что пуговицы отлетают. Затем он вытаскивает телефон из моего бюстгальтера. Я нисколько не удивляюсь, когда он выбрасывает его в окно.

— Твои сиськи выглядят так же классно, как я и помню, — хвалит он, сжимая мою грудь поверх бюстгальтера. — Бьюсь об заклад, твоя киска тоже такая же идеальная.

Я закрываю глаза и пытаюсь абстрагироваться от его прикосновений. Он сжимает мою грудь так сильно, что я вскрикиваю, снова распахивая глаза.

— Твоя мама передает привет, — говорит он мне с резким смешком, оттягивая переднюю часть моего бюстгальтера вниз. Его пальцы ныряют под ткань, где он сжимает мой сосок.

— Оставь мою маму в покое, — шиплю я, и на глаза наворачиваются слезы.

Он фыркает. — Она говорит! Она, блядь, говорит!

— Пожалуйста, Вон.

Он дергает за мой бюстгальтер, пока я наполовину не переваливаюсь через консоль и почти не оказываюсь у него на коленях, пока он продолжает вести машину. — Обожаю, когда ты умоляешь.

Я пытаюсь вырваться от него, но он выворачивает запястье, и мой бюстгальтер впивается в меня, заставляя ребра кричать от боли. Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я больше не выдержу, застежка на спине лопается и освобождает меня.

— Сядь и наслаждайся поездкой, — ворчит он, прежде чем оттолкнуть меня обратно на сиденье. Мой бюстгальтер свободно болтается на груди. — Давай сюда свою блузку и лифчик.

Слишком хорошо помня, что значит для меня игнорировать или сопротивляться Вону, я тут же начинаю действовать. Может быть, если кто-нибудь увидит меня полуголой на шоссе, они вызовут полицию. Можно только надеяться. Дрожащими руками я медленно снимаю блузку и порванный бюстгальтер. Как только они оказываются в его руках, он тоже выбрасывает их в окно.

— Это что еще такое? — ревет он, впиваясь пылающим взглядом в мою голую грудь.

Я опускаю глаза на засосы, которыми пометил меня Грей. Теплое воспоминание захлестывает меня, заставляя соски затвердеть в ответ. После всего ада, через который мы прошли прошлой ночью, мы все равно в итоге буквально слились воедино. Грей, может, и жутковатый сталкер, но с ним я чувствую себя в безопасности. Он не причиняет мне боли. Скорее, он любит меня, когда не должен бы. Я была ранена и напугана, но не смогла оттолкнуть его. Мой разум и сердце конфликтовали, но сердце победило. Я тоже им одержима. Он заполняет пустоты во мне, о которых я даже не подозревала. Грей проникает в каждую мою пору. Занимает место в каждой клеточке моего существа.

— Ты все еще подрабатываешь шлюхой? — требует он ответа и бьет кулаком по рулю.

Я не хочу выводить его из себя, говоря, что это мой парень оставил их мне. Но я не могу удержаться, чтобы не подколоть его. — Я училась у лучшего.

Его рука проносится через салон так быстро, что я даже не успеваю заметить. Твердые костяшки ударяют меня по скуле, отчего перед глазами взрываются миллионы звезд. Моя голова запрокидывается набок, пока я борюсь за то, чтобы не потерять сознание после удара по лицу.

— Я смотрю, ты превратилась в маленькую сучку, пока пряталась, — рычит он. — Пора немного сбить с тебя спесь.

Что-то острое вонзается мне в ногу, заставляя меня резко прийти в себя. В ужасе я смотрю на шприц, торчащий из моего бедра.

— Что ты только что сделал? — давлюсь я.

Он пожимает плечами, но его тело расслабляется. — Я стал гораздо лучше справляться с тем, чтобы мои девочки были послушными, это уж точно. Спи, Летти. Скоро ты увидишь мамочку.

Темнота окутывает меня, пока миллион мыслей роится в моей голове. Он сказал «девочки». То есть не только я. В глубине души я всегда знала, что я не буду единственной.

А потом я думаю о маме.

Я ее увижу.

Я прихожу в себя, когда меня заносят в дом моего детства. Несмотря на то что я вялая и сбита с толку, знакомые запахи дома проникают в мои чувства и согревают сердце. Боже мой, как же я скучала по этому дому и своей маме. Слезы катятся сами собой. Я с трудом поднимаю отяжелевшие веки, чтобы посмотреть на Вона. На нем больше нет бейсболки, и длинноватые светлые волосы падают ему на глаза. Когда-то я считала его таким красивым.

А теперь я боюсь его до усрачки.

— Г-где моя мама? — хриплю я.

Он улыбается мне. Ненавижу его волчьи ухмылки. Они предназначены для того, чтобы запугать меня, и всегда работают. — Она спит в своей комнате. Ты увидишь ее позже, когда она проснется. А пока нам нужно кое-что наверстать.

Всхлип застревает у меня в горле. Каждая из моих конечностей кажется невесомой. Что бы он мне ни вколол, это делает так, что я почти ничего не чувствую. В каком-то смысле это благословение. Когда он будет причинять мне боль, я ее не почувствую.

Когда мы доходим до моей старой спальни, я начинаю плакать сильнее. Мама оставила все так, как было, когда я сбежала с Воном. Мое сердце разбивается на миллион осколков. Я никогда не должна была никуда с ним уезжать. Я своими ногами вошла в кошмар.

Он кладет меня на кровать, а затем нависает надо мной. Я пытаюсь пошевелить руками и ногами, но кажется, будто они не прикреплены к моему телу. Поэтому, когда он расстегивает молнию на моей юбке и начинает стягивать ее вниз, я ничего не могу сделать, кроме как смотреть на него. Он стаскивает ее вместе с моими трусиками. Мои туфли уже давно исчезли. Я голая и в его власти. Прямо как все те годы назад.

Грей, я так стараюсь быть смелой...

Еще одна слеза скатывается, когда он гладит мое бедро. Его пальцы медленно поднимаются по моей коже, пока не достигают моего пола. Он сильно хлопает по ней, и, к счастью, я этого не чувствую. — Это не твое, чтобы просто так раздавать, Летти-Спагетти.

— Я н-не р-раздавала ее, — шепчу я.

— Значит, ты обменяла ее на что-то? — спрашивает он, вопросительно приподняв светлую бровь.

— Я н-н-не продаюсь и н-не обмениваюсь.

Он смеется. Этот темный, зловещий звук пробирается сквозь меня и оседает в костях. — Это принадлежит мне. Я могу делать с этим все, что, блядь, захочу. Если я захочу обменять это или твою гребаную задницу на немного мета, я, блядь, сделаю это. Поняла меня?