Замеченная

Эпилог

Грейсон

Пятнадцать лет спустя…

Томас не похож на большинство детей своего возраста. Угрюмый и замкнутый. Он вынашивает мрачные мысли, но никогда не воплощает их в жизнь. Я вижу бурю, которая назревает в его ледяных голубых глазах — точь-в-точь как мои. Бурю, которую ему нужно научиться контролировать.

Его три младшие сестры — шумные, игривые и веселые.

Кажется, что со своим вечным хмурым видом и вечно надутыми губами он выглядит как бельмо на глазу в собственной семье.

Я знаю, что это беспокоит Вайолет, но она не понимает его. Я единственный, кто осознает, что творится в этой его голове. И мне давно пора помочь ему обрести контроль.

— Папочка! Папочка! — визжит моя младшая дочь Эмили, мчась по коридору. Я подхватываю свою четырехлетнюю крошку и крепко прижимаю к себе.

— Где твой брат? — спрашиваю я с улыбкой.

Она надувает губки. — Прячется в своей комнате. Сказал мне уйти.

Я целую ее в лоб. — Томас становится большим мальчиком. Ему нравится делать взрослые дела. Почему бы тебе не пойти поиграть с сестрами? Позже мы прогуляемся до ручья за домом.

— Ура! — пищит она. — Я хочу поймать светлячка.

Я ставлю ее на ноги и ерошу волосы. — Может, Томас поможет тебе его поймать.

Она морщит нос, словно не веря мне. Затем, как это у нее водится, резко меняет тему. — Когда мы снова поедем на пляж? Я хочу построить замок из песка.

Дети обожают курорт. Мы проводим там не меньше трех недель каждое лето. Это место, где моя семья может смеяться и играть, не зная бед. Мама рядом, а отец добр. Это то, чего я всегда хотел.

— Мы скоро поедем, — обещаю я.

Она убегает искать сестер. Я разворачиваюсь и направляюсь в противоположную сторону, к комнате Томаса. Когда я поворачиваю ручку и вхожу, в груди колет от знакомой боли. Его комната безупречна. Она так напоминает мне мою, когда я рос. Он сидит в кресле за столом, сгорбившись, и рассматривает содержимое коробки из-под обуви у себя на коленях.

— Что делаешь, паренек?

Он поднимает взгляд от коробки и пожимает плечами. — Я нашел это.

Я подхожу к нему и опускаюсь на одно колено, чтобы заглянуть внутрь. Увидев старый беличий череп, я улыбаюсь ему. — Нашел в лесу?

— Ага. Можно мне оставить его себе?

— Конечно. — Я встречаюсь с его пронзительным взглядом. — Как думаешь, как она умерла?

Что-то мелькает в его глазах. Любопытство. Сам факт того, что в нем хоть что-то мелькает, удивляет меня. Он вечно ходит таким бесстрастным. — Не знаю. Может, ее съела пума?

Я ухмыляюсь. — Может, съела плохой орех или умерла с голоду.

— А что, если собака откусила ей хвост, и она истекла кровью? — спрашивает он, поднимая крошечный череп.

Он протягивает его мне, и я верчу находку в ладони. — Знаешь, Томас, ты очень похож на меня.

Его плечи напрягаются. — Наверное.

— Я зацикливаюсь на вещах. На людях. Предметах. Идеях. У тебя такое бывает?

Наши глаза встречаются, и на мгновение он выглядит таким уязвимым и потерянным. Это разрывает мне сердце.

— Может, иногда.

— Это бывает пугающе. Думать о чем-то до полного изнеможения, да? — спрашиваю я.

Он кивает и забирает череп из моей ладони, прежде чем убрать его обратно в коробку. — Да.

— Я хочу рассказать тебе одну историю.

Следующие тридцать минут мой сын превращается из угрюмого мальчишки в того, в чьих глазах снова зажегся свет. Тайные одержимости, которые он вынашивал, были выпущены на свободу. Определенно становится легче, когда есть с кем ими поделиться. У меня всегда был Булл. Теперь у меня есть Вайолет. А у Томаса есть я.

— Я ненавижу его, — рычит он, и голос его звучит на удивление низко. Еще пара лет, и мой мальчик повзрослеет. Он превратится в мужчину прямо у меня на глазах.

— Я тоже ненавижу его.

Мой отец был ужасным человеком. Проведя все то время в больнице и поправившись благодаря заботе моей любящей матери, я поехал повидаться с ним в город. Я следил за ним и наблюдал. Мой отец стал моей одержимостью.

Он был монстром.

Не только по отношению ко мне, но и ко всем остальным.

Лжец. Изменник. Вор.

Я раскрыл, как он обворовывал свою компанию. Как спал с любой женщиной, что попадалась на пути. И его компьютер, который был забит больным дерьмом, на которое никто никогда не должен смотреть.

Мне не нравилось наблюдать за ним через окно, но я это делал.

Я ненавидел то, как он ласкал себя, глядя на фотографии моей сестры.

Поэтому я решил эту проблему.

Я взял его на прицел.

— Хочешь посмотреть? — спрашиваю я Томаса.

Он с готовностью кивает. Вместе мы идем в мою комнату и встаем перед сундуком. Я называю ему код. Как только он освобождает замок, он приподнимает крышку, которая со скрипом поддается.

— Это, должно быть, Перепел, — указывает он на пластиковый пакет на молнии, полный костей моего питомца.

— Да, это он.

Его пальцы пробегают по пластику, и он грустно улыбается мне. — Мне жаль, пап.

— Все в порядке.

Он отказывается трогать содержимое другой сумки. Свернутый в позу эмбриона, там лежит полный скелет в идеальном состоянии. Если не считать зияющей дыры в черепе. Человеческий череп. Моего отца.

— Как ты это сделал?

Я опускаюсь рядом с ним на колени и провожу пальцем вдоль рваного отверстия. — Я застрелил его на его любимом месте для охоты, на участке земли, который он купил за городом.

Я устранил свою цель.

— Он заслужил это, — заверяет он меня, сжимая мое плечо. Впервые за долгое время кажется, что мы снова на одной волне с сыном. Словно он нашел выход из своей тьмы и открыл меня.

Мы одинаковые.

Мы особенные.

— Я никогда никому не расскажу, — клянется он, и взгляд его серьезен. Он знает, как важно сохранить этот секрет от бабушки, тети Гвен и мамы. — Но, пап?

— Да, приятель?

Он сияет, глядя на меня — улыбка, которая до боли напоминает мне Вайолет. — Ты научишь меня стрелять?

Я ухмыляюсь в ответ, закрывая сундук. — Хочешь однажды стать снайпером?

— Может быть, — говорит он, защелкивая замок. — Но вообще-то, я просто хочу быть как ты.

Конец.