Страница 35 из 37
Каждое утро лодку, если она была не в походе, испытывали на герметичность. Раздраивали отсеки, задраивали входной люк и воздушную заслонку мотора, после чего запускали движок на холостом ходу. Суть проверки была проста: весь немалый табун «лошадей» судового двигателя при закрытом люке и при отсутствии травления – протечек воздуха извне – должен был как миленький одномоментно задохнуться при работе внутри прочного корпуса лодки. «Лошади» и испускали дух спустя какое-то время, обычно быстрее членов экипажа, ибо были капризнее и требовательнее, чем притихшие по разным углам лодки служивые люди. Дизель толчками цилиндров заглатывал и сжирал кислород внутри отсеков раньше, чем впадали в полусонное забытьё матросы. Когда движок, затихая, переставал в конвульсиях клацать пружинными приводами клапанов и трястись, больше не высасывая последние остатки живого воздуха, вот тогда только можно было отдраивать рубочный люк и впускать со свистом свежий морской бриз внутрь. Иван Мечетин очень не любил эту процедуру. Наступала тяжёлая сонливость, апатия, болели уши, да и сидеть в ожидании удушья и агонии дизеля в холодной до озноба коробке отсека ему было грустно. В эти минуты не мечталось ни о чём, даже о девушке в лёгком сарафанчике, приветливо улыбающейся бравому матросу, подъезжающему к ней на своём полуэлектрическом «москвиче».
«Выйдет замуж… Эх, Сонька, Сонька… Не дождётся меня ягодка моя. Мать не даст ей в девках засидеться, деревенские они, хоть и в столице живут, в вековухах остаться у них – страх животный, вечный…» – пульсировала в затихающем сознании безнадёжная мысль.
А в море были свои нюансы.
Лодка не имела туалета. То есть в проекте гальюн теоретически существовал и в металле оформлен был. Но фактически отсутствовал. По воле и приказу капитана. Под водой воздуха в отсеках хватало от силы на шесть-семь часов, затем всё равно надо было обязательно всплывать, продуваться, заряжать аккумуляторы. Бойцы потерпят.
Всплыли – круговой дозор, определение местоположения, подзарядка, проветривание и, конечно, оправка экипажа. И вот однажды в походе краснофлотец Мечетин вдруг захотел по «серьёзному делу». Доложил в центральный. Ответ рубки был, как всегда, по-военному лаконичен: «Ждать! Офицеры в первую очередь».
Наконец всплывают, отдраивают люк.
Идёт обычная работа: лодка – «пом-пом-пом» – сжатым воздухом высокого давления запускает движок, восстанавливает запас хода, заряжает батареи, убирает излишки водорода из аккумуляторных ям, экипаж выскакивает по очереди «до ветру». Наконец и мотористу разрешают вылезти наружу. Он пробирается через дизельный отсек в центральный пост, для чего пропускающие его дизелисты садятся из-за тесноты на корточки, а Мечетин перепрыгивает через них, как в детской игре «в козла», протискивается мимо ожидающего по боевому расписанию своего выхода орудийного расчёта с навесной оптикой и снарядными ящиками наготове, получает от кока бак с камбузными помоями, снимает с крючка медный номерок[11] и по вертикальному трапу споро поднимается на «лимузин»[12].
Там уже в мокрых клеёнчатых капюшонах – в квадрате дождь со снежными зарядами – толкутся капитан, штурман, сигнальщик и замполит. Командиры курят.
Новоявленному указывают место. Обычно за рубкой. Подальше, чтобы не очень воняло. И объявляют боевое задание (раз уж ты здесь): наблюдать за сектором неба, скажем, зюйд-зюйд-вест. Мечетин, полупьяный от свежего воздуха, спускается по склизким скобам на палубу, споро вываливает содержимое помойки за борт, а лодка тем временем (стоять нельзя, встал – погиб, дрейфующую цель быстро разнесут вдребезги) дымит соляровым выхлопом, разворачивается носом под ветер. Корма проседает в бурлящую зелёную воду, нос «Малютки» на мгновение зависает в пустоте, затем ухает вниз, с громким хлопком поднимая перьями горизонтальных рулей тучи брызг. Тёмная в прожилках пены волна с шипением прокатывается по палубе. Одинокий, мокрый с ног до головы, закусив зубами номерок и ленты бескозырки, матрос, обнимая локтями помойный бак, держится двумя руками за стойку леера и, захлёстываемый то брызгами, то дождём, сосредоточенно выкакивает свою нужду, не забывая выполнять ратный долг – зорко наблюдать за клубящимися низкими облаками во вверенном ему секторе небесной сферы. И одним глазом поглядывает за «лимузином». Вдруг там возникает лёгкое смятение, неясное передвижение островерхих фигур, и сигнальщик, оторвав бинокль от глаз, громко выпаливает: «Товарищ капитан-лейтенант! Самолёт на правой раковине, не опознан, курс…»
Командир зычно командует: «Срочное погружение! Всем вниз, ныряем!»
Ваня Мечетин, моторист машинной команды, старший матрос, вздрогнув от звука ревуна, разорвавшего своим кряканьем монотонный шум моря, с голыми посиневшими ягодицами скачет, одной рукой натягивая насквозь промокшие и липнущие к ногам порты, другой, с зажатой безымянным пальцем дужкой бачка, цепляясь за леера, спешит по скользкой палубе к рубке и, достигнув её, стремительной обезьяной запрыгивает в «лимузин», чтобы черенком от лопаты успеть упасть вниз, на центральный пост, до вахтенного, который последним задраивает люк. Командир уже внизу с секундомером, замполит сверху строго наблюдает, не наступил ли кто ненароком на мелованную резинку люка, не потечёт ли вода из-под его крышки при погружении. Не дай бог оставить след – взыскание. Откажут в сохранении очереди. Наконец все на месте, гуттаперчевая прокладка девственно чиста и бела, люк задраен, номерок висит на штатном крючке. Боцман вслух отслеживает глубиномер. Мечетин, сдав коку пустую ёмкость и выслушав недовольное бурчание: «А чего не сполоснул?», пробирается на свой пост.
Попадающимся по пути интересно: успел ли краснофлотец оправиться и покурить? Уменьшилась ли очередь?
Краснофлотец отвечает старшим по званию: «Не успел, товарищ старшина второй статьи, самолёт на ост». А равным себе и ниже по статье матросам: «Любопытной Варваре за базар нос оторвали!»
Я часто вспоминаю Ивана Фёдоровича, который однажды, споро выходя из туалета с папкой чертежей, логарифмической линейкой и микрометром, в ответ на моё искреннее удивление его видом назидательно пояснил:
– Когда я был молодым, таким, как вы сейчас, я служил срочную на подводной лодке и приобрёл массу полезных навыков, поэтому не теряю времени даром и делаю сразу несколько важных дел…
– Иван Фёдорович! Как там было в то время?