Страница 33 из 37
Мероприятие нужное, особенно перед выходом на плановые учения. Когда мор закончили, «Малютку» на скорую руку проветрили, подводников на следующие сутки запустили на борт. Матросы осмотрелись, всё вымыли-вычистили в отсеках, ещё раз до скрипа протёрли фланелью стёкла многочисленных приборов, и лодка отшвартовалась от судна-матки – с распахнутым рубочным люком: внутри пованивало. Безмолвная субмарина, ведомая буксиром, вышла в главный фарватер. Ближе к полуночи буксир обрубил концы и пошёл обратно. На лодке сыграли тревогу, задраили люк, переборки и погрузились на перископную глубину. Звякнул гонг машинного телеграфа, мотористу Мечетину пришла команда: «Средний вперёд!» Иван споро откупорил переговорную трубу и гаркнул было: «Есть средний вперёд!» Но получилось не браво: «есть» прозвучало громко, «средний» – с заметным усилием и тише, а уж «вперёд» – так и вовсе будто шёпотом умирающего, «вперёд» скомкалось шуршащим комком старой бумаги.
Из переговорной трубы шёл тошнотворный, отвратительный трупный смрад. Иван Мечетин, поперхнувшись и закашлявшись, не в силах ни протолкнуть, ни вытолкнуть комок вони, стал медленно оседать на настил палубы.
А в голове страшная мысль: «Беда! На центральном посту случилось что-то ужасное!»
Подняться, заткнуть амбушюр пробкой, контроллер – на «средний вперёд», щелчок секундомером, запись в журнал. Службу никто не отменял! Винт, с ржавым скрипом провернувшись, пришёл в движение, лодка двинулась вперёд. А матрос зашевелил мозгами…
Субординация дозволяла обращение к вахтенному в экстренных случаях: пробоина, серьёзная течь, пожар, поломка движка, посторонние звуки за корпусом. Но вонь? Про неё устав ничего не говорил. Мечетин сомневался: доложить или нет? Если запах пришёл из переговорной трубы, то источник его… Да! Источник вони – центральный отсек. Именно там. Там, где второй конец трубы, там, где командиры. Иван быстро натянул маску самоспасателя и продолжил размышления. Их результатом явилось твёрдое желание: «Доложить!» Краснофлотец решительно выдернул пробку и не менее решительно проорал в трубу:
– Кормовой отсек – центральному посту. Неизвестный газ поступает, предположительно, из переговорной трубы. Двигатель в штатном режиме, положение «средний вперёд», личный состав – в противогазах.
Но центральный пост загадочно молчал. Переборка задраена: что в соседнем, дизельном, неизвестно. Лодка идёт приличным ходом, наверху море кипит, эскадра маневрирует в боевом ордере. Отрабатывает отражение ночного нападения условного противника. Агрессора изображают тральщик «Павлик Морозов» и буксир «Бедуин» с баржей, на которой выставлены мишени. Учения. А на них всякое бывает. Эфир прослушивается врагами и соседями – чёрт их ведает, «миролюбивых», что они на этот раз удумали! И нашим гражданам лишнего знать не надо. В тридцать девятом после ультиматума Финляндии, когда авиация Балтфлота разбомбила жилые кварталы Хельсинки, в Ленинграде началась паника – народ бросился штурмовать сберкассы и продовольственные магазины. Поэтому режим строгого радиомолчания.
Ночь. Ходовые огни погашены. Тут не залететь бы ненароком под эсминец, идущий противолодочным зигзагом. Вывернет перископ с корнем, а уж если нелёгкая занесёт под крейсер серии 68-бис, так этот с его семиметровой осадкой и вовсе разрежет и ничего не почувствует. Разве что кочегары и услышат неясный скрип под днищем да акустики, вздрогнув, зафиксируют звонкий хлопок под водой. И машинально подумают: «Оп-па… минус двадцать один. Очко».
При царе в Морском Никольском соборе отслужили бы панихиду, а сейчас всё по-простому, по-пролетарски. Родным безвинно погибших матросиков втихую отошлют почтой скромные извещения на шершавых бланках, отпечатанных фабрикой офсетной печати Ленгорисполкома тиражом тридцать тысяч экземпляров. В конвертиках без марок. Учения…
«Учения! – осенило Ивана Мечетина. – Точно, это учения! Смертоносный газ зарин, зоман или ещё какая империалистическая гадость сымитирована и пущена специально внутрь лодки. Отравляющая вонь есть суть вражеского воздействия на экипаж советской субмарины с целью позорного отказа последней от выполнения боевой задачи. А центральный пост, обливаясь слезами, молчит по условиям вводной. Действительно, ну не могли же они там все умереть и сразу разложиться? Служба у офицеров-подводников тяжёлая, товарищи командиры в рубке хорошо проспиртованы. Это матросам выдают сок, командирам подносят вино. Так что быстро физически разложиться – это не про них… Выход один: терпеть, матрос! Терпеть и выполнять свой святой долг! Отставить нытьё».
– Есть отставить! – браво и весело вслух скомандовал сам себе Мечетин.
Тут лодку резко и сильно подкинуло вверх. «Торпедный залп. Значит, живы, стреляют», – успокоился Иван, свалившись со стульчика. И, вскочив, закончил свои умозаключения: «Обе вышли. Торпед больше нет, в море делать нам нечего».
И снова звякнул машинный телеграф: «Стоп машина!» «Есть стоп машина!» – через резину противогаза глухо отозвался Мечетин в смердящую трубу и выставил реостат в нулевое положение.
Зашипел сжатый воздух в балластной цистерне, вытесняя забортную воду. Пол ощутимо вдавился в каблуки: лодка пошла на всплытие. Началась килевая качка, запустился дизель, прочный корпус задрожал мелкой дрожью. Про шестой отсек как будто забыли. Лишь спустя пятнадцать минут в переборку условно стукнули.
Рычаг кремальеры провернулся, и люк открылся. К Мечетину просунулась сначала нога в офицерском ботинке, затем – рука, и только после руки появились плечи, увенчанные буро-зелёной резиновой харей ещё одного противогаза с компенсационным рогом на лбу. По габаритам протиснувшегося пришельца Иван догадался, что в гости пожаловал сам замполит.
– Живой, карась? – с ходу накинулся на моториста офицер. – Хорошо напердел! В центральном вонища – глаза выколи! – придушенно пробубнил лупоглазый пришелец, осматривая отсек и бликуя кругляшами индивидуального средства защиты. – Ладно, шучу. Доложи обстановку.
– Есть доложить обстановку! Так точно, жив! Газ из трубы.
А с тоской подумал: «Жив-то жив, а что толку? Сейчас опять будет гонять, мозги конопатить». Но ссориться с начальством было не резон. Именно он подписывал увольнительные. На берег, чего скрывать, хотелось.
Замполит приложил к амбушюру противогазную коробку. Принюхался. Через секунду отшатнулся, подавив рвотный позыв. Судорожно сглотнул, утробно хрюкнул и повернулся к Мечетину.
– Что главное в жизни подводника? – грозно прорычал противогаз гостя.