Страница 21 из 37
Патизиф снисходительно усмехнулся:
– Погоди. Послушай… – В его глазах мелькнул хитрый ускользающий огонёк. – Давай говорить откровенно… – Он сделал значительную, весомую паузу. – Кто правил этой провинцией до сего дня? Ты помнишь?
– Ты, – почти незамедлительно ответил Гаумата.
– Ну вот… – старший брат довольно улыбнулся, – значит, всё пойдёт по-старому… как было всегда…
– А как же… – калека растерялся.
– Как ты? – подхватил брат.
Гаумата молча кивнул.
– Ты будешь жить во дворце, в палатах… – интриган слегка запнулся, – покойного… – Он вздохнул. – Только никому не будешь показываться на глаза. Ни единой живой душе…
В зале воцарилась тишина. Патизиф понимал, что все слова, сказанные им, тяжело повлияли на младшего брата. Хотя даже внешне в жизни бедного калеки почти ничего не изменится. Из-за своего неожиданного уродства Гаумата и без того горько, мучительно страдал. И вряд ли следовало говорить ему о том, что он не должен появляться на людях. Увечный юноша и так всячески избегал любого постороннего взгляда. Но Патизиф чувствовал, что недавнее признание и будущие обоюдные действия желательно надёжней подкрепить.
– Камбуджия взял Египет, подчинил Карфаген, Сирию и отправился воевать с эфиопами… – буднично пояснил он.
– Зачем ему это? – равнодушно спросил младший брат, погружённый в свои тревожные, безрадостные думы.
Патизиф внимательно взглянул на него.
– Он достойный наследник своего отца!.. – Старший брат усмехнулся. – Почему Великий Куруш без устали воевал?.. Подчинив нашу с тобой Мидию, он на этом не успокоился, верно?..
Гаумата тихо кивнул.
– Потом захватил ещё с десяток стран и даже Вавилон!.. – Тут Патизиф неожиданно прибавил: – Ты помнишь, как тебя изувечили? Это случилось после его возвращения оттуда…
Юноша отрешённо качнул головой.
– А за что?! В чём твоя вина?.. – в голосе брата звучали горечь и злость. – Персидскому владыке не хотелось лишней мороки! Зачем ему ломать голову при виде какого-то мальчишки-мага!..
Говоря всё это, вельможа зорко следил за настроением младшего брата. Поначалу расстроенный и равнодушный, тот становился всё собранней и строже. Патизиф горько усмехнулся:
– Между прочим, ты сам всё это подстроил… своим упрямством…
– Я подстроил? Как?! – недоумённо воскликнул калека.
– Так, – брат сокрушённо вздохнул, – ты назвал своё имя. Помнишь?..
Гаумата потрясённо смотрел на него. Он ничего не понимал.
Старший брат без обиняков пояснил:
– Вы с Бардией были настолько похожи – родная мать вас не различала, а уж отец – тем более… – Он собрался с мыслями. – И как знать, могло так случиться, что ты бы вдруг занял его место! – Интриган скупо улыбнулся.
– А Бардия лишился бы ушей? – неожиданно предположил калека.
– Ну почему? – не согласился Патизиф, немного подумал и признал: – Хотя кто знает!.. Ведь всё случалось лишь по воле Великого Куруша. Никто не смел ему перечить!.. – Он с жалостью и лаской взглянул на несчастного брата. – Если бы ты тогда промолчал…
Сколь бы несбыточными ни казались мечты, высказанные мидийским вельможей, предаться им было весьма соблазнительно. Даже бедный Гаумата, несмотря на внутренний протест, всё-таки не смог удержаться:
– Ты думаешь, со мной ничего бы не случилось? – Он намекал на своё обезображенное лицо.
– Конечно! – Старший брат широко улыбнулся. – Тебя носили бы на руках! – Он лукаво подмигнул. – И ты стал бы наследником Великого Куруша!
– А Бардия? – не отступал юноша. – Его бы изувечили вместо меня?..
Патизиф сердито нахмурил брови:
– Ну почему? – он попытался найти отговорку. – Тебя отвели бы в царские покои, а его бы попросту забыли! И никто не стал бы вспоминать о вашем поразительном сходстве, уж поверь мне…
Эти доводы казались убедительными, и калека готов был с ними согласиться. Ведь, в самом деле, кому пришло бы в голову доносить самому царю, что у его младшего сына есть двойник? Доносчика могли в чём-то заподозрить.
– Ты пойми, – убеждал старший брат, – если бы не оплошность главного евнуха и не твоё упрямство, Куруш не стал бы поднимать шум… – Он развёл руками. – И евнух мигом лишился головы, а ты… – Последовал красноречивый вздох.
Гаумата поморщился:
– Но могли бы отрезать одно ухо, а не…
– Оба? – подхватил брат и махнул рукой. – Куруш показал это одним лёгким жестом, а визирь явно перестарался и приказал лекарю убрать на всякий случай сразу два…
Бедный юноша уныло опустил голову. Бесчеловечная, зверская прихоть не только чудовищно обезобразила его лицо, она навсегда лишила жертву желанного будущего. Кто из близких станет радоваться и восхищаться им? Разве найдётся какая-нибудь, пусть даже не слишком юная и не очень красивая, женщина, которая решится обнять и приласкать жалкого урода?! Стоит ли жить ему дальше?..
Патизиф, пристально следя за братом, всё больше убеждался, что тот готов подчиниться ему во всём. Обида, гнев и желание мести подмяли в бедном юноше все другие чувства. И тогда старший брат неожиданно признался:
– Я убрал его по приказу Камбуджии…
Гаумата непонимающе и потрясённо уставился на него:
– Ты убил Бардию?!
– Тш-ш-ш… – Патизиф приложил палец к губам. – Он так приказал…
– А проказа? – не верил калека.
Интриган пожал плечами:
– Пришлось её выдумать… – Он сокрушённо вздохнул. – Если бы я ослушался приказа… – Патизиф взглянул брату в лицо, – тогда Камбуджия убрал бы нас вместе с ним! Как тебе всё это?..
Калека подавленно молчал.
– Но запомни, – вкрадчивым, не терпящим малейшего возражения голосом повторил старший брат.
Решив идти войной на Карфаген, Камбуджия стал готовить к походу весь флот. Только все суда были финикийскими: у персов своих кораблей не имелось, они слыли народом сухопутным. А финикийцы издавна считались «детьми моря». Но вот беда, жители Карфагена гордились прямым родством с ними, и мореходы напрямик заявили персидскому царю, что не станут воевать с единоплеменниками. Как бы ни был разгневан и зол Камбуджия, но настраивать против себя команды несговорчивых союзников не посмел – они ему ещё могут пригодиться.
Теперь оставалось одно – идти войной на далёкий юг, в земли неведомых, таинственных эфиопов. Но куда и как? Желательно бы иметь хоть какие-то нужные, полезные сведения о тех загадочных краях и людях, их населяющих. Поднявшись вверх по Нилу, в неделе пути от мрачной Нубийской пустыни, Камбуджия приказал найти среди местных жителей тех, кто знал эфиопский язык и посещал их земли.