Страница 84 из 206
От этого я почувствовала себя чуть лучше, но все равно собиралась задать ему жару сразу, как только у меня появится такая возможность. Я не могла поверить, что он ни разу не намекнул на это.
Но, может, это потому, что на самом деле это большой секрет и об этом следовало знать лишь малому количеству людей
.
Хмм.
Во тьме неожиданно пророкотал голос Генри:
– Ты правда ничего не знаешь о своих биологических родителях? – Он так деликатно задал этот вопрос, словно тот был яичной скорлупой. Неужели он постарался не ранить мои чувства?
Это и не ранило бы их, но откуда ему знать об этом? Мы с ним ни разу не обсуждали мою семью, не считая комментариев в присутствии старейшин. Я никогда не говорила о тех людях, и точка.
Я сделала глубокий вдох, втянув в грудь в основном запах Данкана, и поморщилась. Ему пора принять ванну, причем поскорее.
– Почти ничего. Недостаточно, чтобы это что-то значило, – ответила я, стараясь прозвучать беззаботно, чтобы он ошибочно не посчитал, будто этот разговор причинял мне боль.
– Расскажи, что тебе известно.
Я прижала Данкана к себе чуть крепче.
– Меня новорожденной оставили у дома моих родителей. – Я задумалась об этом. – Кроме одеяльца, на мне даже не было одежды. Врачи предположили, что мне меньше месяца. – Я еще раз понюхала Данкана. – Но ты и так уже знаешь об этом, верно?
Его фырканье эхом разнеслось по лесу, и я подумала о том, как он говорил, что ворчанием ничего не добиться.
Я чуть склонила голову набок. Он тоже лежал на спине, и та часть его лица, что была видна, выглядела напряженной. Озабоченной? Может, просто задумчивой? Может, несмотря на молчание, он тоже все еще испытывал беспокойство из-за гномов… И почему они говорили со мной на другом языке и как я понимала его.
Просунув руку под голову, я улеглась на нее и снова сосредоточилась на небе. Дыхание громко раздавалось в моих ушах, так что я продолжила разговор:
– Вот все, что мне известно наверняка. Никто ни разу не признал во мне кого-либо, ну, так, чтобы точно. Некоторые люди просто… знают, что я не нравлюсь им, скорее они терпеть меня не могли, но с этим я не могла почти ничего поделать, кроме как носить браслет, который превращал меня почти в невидимку.
Я будто говорила миру, что меня можно любить, но только когда я была кем-то другим.
Я почесала за ухом, а потом подумала кое о чем.
– У моих родителей были догадки.
– Что они предполагали?
– Семья моей мамы может проследить свои корни на несколько поколений назад. До тех дней, когда майя строили свои пирамиды, ты знал об этом? – Я не стала дожидаться его ответа. – Моя мама – верная последовательница кое-кого из их богов, так же как и ее мать, и мать матери до этого… Этот список уходит на много столетий назад. В общем, из-за моего дара плодородия она считала, будто существовала вероятность, что я могу быть…
Я чуть не замолчала из-за ее суеверного нежелания произносить их имена вслух. Вместо этого она обычно произносила их по буквам. Но я подавила в себе это желание, подумав:
«Пусть она услышит, как я произношу ее имя»
.
– Дочерью Иш-Чель.
Иш-Чель, богини деторождения у майя. В некоторых легендах, среди прочего, ее называли богиней луны, любви и медицины. Ацтеки поклонялись Сиуакоатль. И я была уверена, что, обратись я к любому другому периоду истории или континенту, нашла бы там иных богов плодородия, под именами которых, возможно – лишь возможно, – знали ее там.
Это объяснило бы много чего, как внутри, так и снаружи,
если бы она была моей биологической матерью
.
Я бросила взгляд в сторону и обнаружила, что Генри искоса глядит на меня.
Я сдержанно улыбнулась ему.
– Если бы бог решил оставить кому-то нечто столь ценное, как ребенок, то этим кем-то был бы его верный последователь, – спокойно согласился он. Его лицо напоминало нейтральную маску, отчего я действительно допустила, что он все еще пытался не ранить мои чувства.
– Так и моя мама говорила, что возможность вырастить ее ребенка считалась бы даром. – Я пожала плечами. – Но кто знает? Она не оставила при мне визитки.
Генри, похоже, не очень понравился этот ответ.
Но я больше не хотела говорить о ней. Я снова обратила свое внимание на небо. Были другие вещи, на которые я могла потратить свое время и энергию.
– В общем, есть еще кое-что, что может иметь значение, а может и не иметь. – Возможно, было глупостью упоминать об этом, излишней откровенностью после всего, что я уже рассказала, но он же сам спросил, к тому же у меня не имелось никаких оснований скрывать это от него. – По-моему, мне еще никто ни разу не поверил, да я никак и не могу объяснить это толком.
То, как он спросил: «Что именно?» – заставило меня улыбнуться. Кое-кто был не в меру любопытным.
– Мне никогда не снятся сны.
– Сны?
Кажется, он все-таки не поверил мне.
– Да, сны. Мне никогда не снились обычные сны. Ни разу. Не так, как всем остальным, – ответила я, почти ожидая, что он вот-вот скажет те же самые фразы, что и все остальные.
«Ты просто не запоминаешь их». «Да тебе наверняка снятся сны. Они всем снятся»
.
Да, вероятно, всем снились сны, но не так редко, как мне. Дело было в том, что я не назвала бы то, что я испытывала, «настоящими снами». Во время сна я никогда не видела каких-то грандиозных фантазий. Никогда не просыпалась в ужасе из-за преследовавших меня зомби. Никогда не представала голой перед людьми и не терялась в лабиринтах собственного воображения или встречала знаменитость.
Но Генри слушал, и я продолжила:
– Когда я спала, то слышала, как кто-то говорит со мной из темноты. Каждый раз. Кем бы он ни был, я помню, что голос казался мне знакомым. Я не могу сказать, как выглядел этот человек, но мне всегда казалось, что это мужчина. А еще эти сны казались более реальными, чем… нет. Я просыпаюсь и чувствую, как будто говорила с кем-то, кого знаю. – Затем я рассказала ему то же, что Сиенне и Мэтти: – Когда я была маленькой, я думала, что это говорил со мной отец, но я не помню, почему так считала, и прошло уже как минимум лет десять с тех пор, как я слышала его в последний раз… Есть вероятность, что это вообще ничего не значит. И вообще, кто понимает, как работает наш мозг, так? – Я прикусила щеку изнутри. – Меня ведь никто никогда и не разыскивал. Если бы мои биологические родственники захотели найти меня, уверена, они сумели бы это сделать. Но они не сделали этого.