Сердце стаи

– Мэтти и я оказались в том месте, и я вызвалась разобраться с ситуацией, чтобы ему не пришлось драться на глазах у детей…

– Он согласился позволить тебе

разобраться

с ситуацией?

Ему обязательно было говорить с таким подозрением?

Да, обязательно. Он понятия не имел, что передал мне в ДНК один из моих родителей – а может, и оба. Генри не знал, кем я была. Как и я, в общем-то, но я располагала большим объемом информации по этому вопросу. Так что я кивнула.

– Да, со мной ничего не случилось бы, и он знает это.

Я видела, как на кончике языка Генри крутился вопрос о том, откуда Мэтти было это известно, но он не задал его.

Я продолжила свой рассказ, пока он не успел спросить еще что-нибудь.

– Я вышла и поговорила с этой речной задирой… Зеленозубой Дженни. Она вела себя невежливо. Мне всего лишь потребовалось снять браслет, и дело было улажено.

Его челюсть снова напряглась.

– Ты сняла браслет?

Неужели он не мог учуять, что я не лгала?

– Можешь спросить у детей. Шайло обратил на это внимание. Он все видел.

В этот момент, без малейшей попытки скрыть, он снова понюхал меня. Между темных густых бровей образовался залом. Мышца в его щеке напряглась, пока он обдумывал то, что говорили ему и органы чувств, и мозг.

Очевидно, у него оставались вопросы. Те, на которые я не была готова ответить, если только меня не вынудят это сделать. И мне не хотелось оказываться в положении, в котором пришлось бы так быстро выложить все свои карты на стол, тем более когда Генри вел себя так, словно ожидал от меня худшего или, по крайней мере, был насторожен.

Нам следовало поговорить о другом.

Как бы мне ни хотелось забыть о том, как непоследовательно он себя вел со мной, я не могла этого сделать. Генри играл важную роль, и если его не устраивало мое присутствие здесь, то мы должны разобраться с этим. И понятно, что первым он этот разговор не начнет.

Поэтому я сразу перешла к делу.

– Ты не хочешь, чтобы я жила здесь? – выпалила я.

Светлые глаза сузились так сильно, что на его поразительном лице остались лишь щелочки.

Не лучший ответ без ответа.

– Если это так, то в этом нет ничего страшного, но я хочу знать почему. – Я подняла плечи. – Знаю, что прошло много времени, но клянусь, я все та же Нина.

Ответа это мне не принесло.

Я попыталась снова, надеясь, что он не готовил какую-нибудь речь о том, почему не хотел, чтобы мы селились здесь.

– Это из-за того, кем я стала? Или из-за чего-то другого? – Мой взгляд скользнул на Данкана, который все еще глухо по-детски рычал, и этот взгляд подразумевал именно это «что-то другое».

Мой драгоценный мальчик с висячими ушами.

Генри умудрился нахмуриться еще сильнее.

– Я не видел тебя почти двадцать лет, – ответил он хриплым голосом, который не выдал ни одной из его эмоций.

Он был прав, но я отчего-то все равно доверяла ему. Доверяла тому, кем он стал. Многое, может, уже и забылось, но я прекрасно помнила, как Генри готовил нам перекус после школы, когда дома оставался только он, как чистил и нарезал на дольки яблоко, специально для меня, поскольку тогда мне не нравилось есть с кожурой. Как он гонял старших ребят, которые цеплялись к нам. Я в особенности запомнила, как он однажды давал мне советы, как ездить на велосипеде, когда я училась кататься.

Я много думала о том, каким был Генри-подросток.

Зато когда Генри исполнилось двадцать с чем-то лет, мне хотелось пнуть его по яйцам за то, что он сделал… даже несмотря на то, что сейчас я как взрослая могла взглянуть на его действия и понять, почему он повел себя в той ситуации так, а не иначе.

А вот Генри в сорок с чем-то? Ему я могла выдать кредит доверия. Я могла поверить в него, особенно после того, как он на моих глазах говорил с детьми, совершившими глупость, а потом и с их родителями. На лицах тех взрослых читалось искреннее уважение, и дети не боялись его. К такому я относилась серьезно.

– Я ничего не имею против тебя. – На долю секунды его взгляд скользнул на Данкана, а потом вернулся ко мне. – Против вас обоих.

– Ты уверен? – Я хотела донести до него тот факт, что, хоть я и не чуяла ложь, как он, наблюдательности мне было не занимать. Язык тела мог сообщить намного больше, чем слова.

Он еще сильнее нахмурился.

– Мы должны последовательно придерживаться имеющихся правил, – начал он объяснять тоном, который был чем-то средним между холодностью и вежливостью. – Сначала в правиле делают исключение, а потом нарушают. То, что мы делаем для тебя, вне зависимости от твоей связи с Мэтти и мной, не должно отличаться от того, как мы поступили бы с кем-либо другим.

Мне не стоило ждать особых привилегий, говорил он.

Тогда я вспомнила, что он всегда требовал соблюдения правил.

А теперь он был копом или вроде того.

Я задумалась о том, как хорошо на нем сидела форма. Я была почти уверена, что заместители носили другую одежду, чем полицейские офицеры. Хмм.

Через миг мои брови взлетели на лоб.

– Не важно, как я выгляжу? – переспросила я.

На его лице не было ни тени стеснительности, когда он будничным тоном произнес:

– Твое лицо сильно изменилось.

Да, изменилось, но я все равно не ожидала, что он прокомментирует это. И в то же время мне пришлось подавить желание выпрямить спину. Это же был завуалированный комплимент?

Мне следовало выкинуть его слова из головы и не докапываться до этого комментария, и я чертовски хорошо все понимала, но когда я выкидывала что-то из головы? Поэтому я спросила, растягивая слова:

– В хорошем смысле или?..

Его бровь

чуть-чуть

дрогнула.

– А ты как думаешь? – ответил он ровным голосом, в котором не было никаких эмоций.

Я захлопала глазами, потрясенная его прямотой.

– Спасибо? – Прозвучало не совсем как комплимент. Но и не как оскорбление, раз уж на то пошло. Я не знала, что это было, но и не приглашение точно.

Он окинул меня взглядом, и я увидела, как он сжал челюсти. Похоже, что на этом разговор о внешности был окончен. Ну и ладно. Судя по всем эмоциям, которые он вкладывал в общение, мы с тем же успехом могли обсуждать какой-нибудь скучный фильм.

Из всего, что я унаследовала от своих биологических родителей, хорошее здоровье, пожалуй, было единственным, что мне не хотелось вернуть им обратно.