Страница 41 из 206
Его взгляд упал на Данкана, который смотрел на него коршуном, а его маленькое тельце оставалось все еще напряженным.
Он пытался убить этого человека ради меня. Он рисковал своей жизнью
. Мне нужно было как-нибудь уединиться, чтобы поплакать из-за этого, решила я. Проклятье, он будет получать все, что захочет, до конца своей жизни.
А пока я должна была сосредоточиться на Генри.
– Прости, если было больно, – добавила я.
Это
заставило его прыснуть от смеха.
– Да мне больнее, когда я стукаюсь ногой о мебель.
То была еще одна шутка? Похоже, я ждала, что он сделает вид, будто не услышал меня. Но с этим я тоже смогу сладить. Генри-шутник мне был больше по душе, чем Генри – мистер Правила и Порядок. Вот почему я сказала:
– Ну ладно. Буду знать, что в следующий раз нужно кусать сильнее.
Это
привлекло ко мне все его внимание.
– Прошу прощения? – спросил он раскатистым властным голосом, к которому мне пора было привыкнуть.
Я засмеялась.
– Ты меня слышал. – Неужели он рассчитывал, что я не стану дразнить его в ответ?
Эти ясные глаза оглядели мое лицо, и его лицо постепенно стало более суровым.
Он всегда был таким серьезным. В моих воспоминаниях он улыбался раз в сто лет и редко смеялся, в отличие от Мэтти, для которого хохот был родным языком. Если мой лучший друг создавал впечатление веселой занозы в заднице, то Генри я запомнила его полной противоположностью: тихим, стойким, слишком ответственным, даже в подростковом возрасте.
Мне нужно было постараться изо всех сил, чтобы не позволять его переменчивой серьезности трепать мне нервы.
Так что я снова улыбнулась и подтянула колени к груди, обхватив их руками.
– Вы ходили искать речную старуху? – спросила я, поглядывая на Данки-Данка, который не двинул ни мускулом, не считая тех, что были в его горле, – он рычал, как крохотная бензопила. Едва заметные белые зубы выглядывали из-под его губ, а маленький нос ходил ходуном, пока он ненавязчиво старался обнюхать оборотня, пытавшегося быть дружелюбным и безвредным.
– Ходили, – ответил Генри, снова переведя взгляд на моего бойцового щенка.
Я не знала, что и думать о Данкане, который не разрывал зрительного контакта. У этого парня стальные яйца.
– Безуспешно, значит?
Генри на долю секунды встретился со мной глазами, а потом так же быстро посмотрел на Данкана.
– Да. Мы потеряли ее след в полукилометре от того места, где вы наткнулись на нее.
Судя по голосу, кое-кого это немного раздражало.
Его очерченная линия челюсти напряглась, а потом он снова посмотрел на меня своим серьезным взглядом, который я не знала, как воспринимать.
– Что ты сделала, чтобы она ушла?
В его голосе послышались нотки укоризны или это разыгралось мое воображение?
– Они известны своей агрессивностью.
Она вела себя как стерва.
Я сильнее прижала к себе колени, напомнив себе о важности искренности. О корнях, о которых вкратце упоминали старейшины и которые были здесь так важны. Существовала вероятность того, что, несмотря на все их заверения, в один прекрасный день они попросят более подробно рассказать им о том, кем я являлась, и тогда вся правда выйдет наружу.
И это навело меня на мысль о браслете, который я увидела на запястье Франклина.
Только гадая о том, кем он был, я чувствовала себя лицемеркой. Если мне и нужно сосредоточиться на ком-то, так это на нас с Пончиком. И на осторожном любопытстве Генри.
Он определенно не знал той единственной вещи, о которой я весьма тщательно старалась не упоминать в разговоре. Той вещи, которой Мэтти, Сиенна и мои родители старались избегать как чумы. Никто не притворялся, но все мы очень поднаторели в хождении вокруг да около правды.
А эти незнакомые люди либо примут меня, либо нет. Поэтому я ответила:
– Ничего особенного. – В этом не было лжи.
Данкан чуть подался вперед, чтобы получше обнюхать мужчину, который терпеливо сидел на корточках перед нами.
Я рассказала еще немного:
– Я попросила ее уйти и больше не возвращаться.
Его кадык заходил вверх и вниз. Он не вскинул бровь, но что-то в выражении его лица говорило о том, что он хотел так сделать.
– Ты
поговорила
с ней? – Он на миг замолчал и, клянусь, презрительно усмехнулся. – И все?
Он думал, что я несу пургу.
Я ведь представляла, что он видел, когда смотрел на меня. Я была сущим наказанием от макушки до пяток. Единственным, что во мне кто-либо запоминал, было лицо, но и оно не вызывало страха. Пьяный бывший как-то сказал, что я «красивая и в то же время некрасивая». Черты моего лица были обусловлены смешением крови одного народа, которая, как я подозревала, бежала в моих жилах, и крови другого – совершенно отличного, которая сделала мой нос не таким заметным, а глаза – более светлыми.
Я считала себя привлекательным эквивалентом брюссельской капусты: одним она нравилась, а другие предпочли бы умереть с голоду.
У одних людей были лица с мягкими чертами, которые они могли видоизменять и подстраивать под свой характер. Мое же состояло из острых углов и сразу выдавало, кому оно принадлежало, не давая спуску. Быть может, однажды я тоже научусь вести себя так.
– Ага, – подтвердила я. – И все.
Он фыркнул, насколько мог фыркнуть мужчина его размеров, и звук вышел грубым, как и все остальное в нем. Он закатал правый рукав до локтя.
– И ты хочешь, чтобы я в это поверил?
Вот тут определенно прозвучали нотки укоризны.
Я не
хотела
принимать это на свой счет, но…
– Да. Зачем мне лгать о таком? – спросила я, стараясь говорить непринужденно.
– Люди лгут обо всем подряд.
Ой-ой.
– Ты не неправ, но я имела в виду ровно то, что сказала. Я не собираюсь строить здесь связи, основанные на лжи. – Я еще немного подумала. – И выдумывать такое просто тупо. Если бы я собиралась солгать, сообразила бы что-нибудь поумнее.
На его сногсшибательном лице что-то промелькнуло, в особенности в глазах. У него были густые выразительные брови, а черты лица выдавали в нем мрачного викинга. Он умело скрывал свои мысли, это точно, но я превосходно читала язык тела.
Я поморщила нос, оглядывая щетину на его челюсти и щеках, которая отросла с того момента, как мы впервые увидели друг друга. На протяжении всей встречи со старейшинами он держался рядом, но, когда Франклин предложил провести для нас экскурсию, у Генри зазвонил телефон, и он исчез.