Сердце стаи

Выражение лица Генри не было особо серьезным, когда он направился к плите и стал накладывать еду в тарелку, и все же верхняя часть его туловища под черной рубашкой поло с длинными рукавами явно была напряжена.

– Где Агнес? – вдруг поинтересовался Франклин.

– Судя по звукам, когда я проходил мимо, она все еще в своей комнате, – ответил Генри более резко, чем обычно.

Странно, что ее все еще не было здесь. В последние несколько дней ей требовалось все больше и больше времени, чтобы явиться на кухню. В последнее время она намного чаще стала находиться в своем человеческом облике.

– Мне сходить за ней? – предложила я.

– Да, пожалуйста, – ответил Франклин.

– Я скоро вернусь, – чуть громче произнесла я. – Данкан, хочешь пойти со мной?

До меня донеслось его

нет

, когда он подбежал к Генри и – он что, прижался к нему?

Прижался

.

Ну и ладно. Выйдя из кухни, я направилась прямиком к закрытой двери девочки. Даже без превосходного слуха я уловила шум, доносившийся изнутри.

– Агнес? С тобой все в порядке? Готова к завтраку?

Я уставилась на вращающуюся дверку в нижней части двери, но никакого движения там не было.

– Агнес? – попробовала я снова.

Снова ничего.

Я сдержала желание лечь на живот и просунуть голову в проем, ведь я не собиралась вторгаться в ее личную жизнь, тем более когда мы все еще работали над нашими отношениями. Медленно, очень медленно мы приближались к цели, однако я не смела ее подталкивать.

И все-таки на всякий случай…

– Я сделала что-то не так? – громко спросила я. – Ты можешь сказать мне, если да.

Я так не думала, но…

– Нет, – ответил ворчливый тоненький голосок, до чертиков удивив меня.

– Ты уверена?

– Да, – ответила она, все еще обиженным тоном.

Ну ладно.

– Тебе не нужно с чем-нибудь помочь?

Очередной миг тишины тянулся так долго, что я уже решила, что она снова прекратила мне отвечать. Но только я собралась воспользоваться новой тактикой, чтобы заставить ее заговорить, как она произнесла:

– Ты не знаешь, как это делать.

– Как делать что? – спросила я, уже задетая ее нехваткой веры в меня.

– Как заплетать волосы.

– Я знаю, как заплетать волосы.

Последовала еще одна долгая пауза.

– Тогда почему ты всегда лохматая?

Не фыркнуть в тот самый момент, пожалуй, самое сложное из всего, что я делала в жизни. Это было грубо.

– Потому что мне плевать, как выглядят мои волосы. – Я сдержалась, чтобы не закатить глаза перед дверью. Она была ребенком.

Она была всего лишь ребенком

. – Хочешь, чтобы я заплела тебе косички?

– Нет.

Она ни секунды не думала над ответом. На этот раз я не смогла сдержаться, чтобы

не

закатить глаза.

– Может, хочешь, чтобы я сделала тебе другую прическу? Калачики? Хвостики? – Как там любили заделывать волосы маленькие девочки? Мама разрешала мне бегать как дикому зверю. По-моему, лет до пятнадцати я вообще не использовала ничего для волос, кроме шампуня.

– Можешь сделать их ровно? Сэра всегда делает один выше другого.

Я едва сдержалась, чтобы не хихикнуть.

– Постараюсь, – пообещала я.

Еще один очень долгий момент молчания, а потом она с неохотой проворчала:

– Ладно.

Я снова напомнила себе, что она была еще маленькой. Очень маленькой.

– Я могу войти?

Опять молчание.

– Ладно.

Этот ребенок заставлял меня попотеть. Из всех детей в садике она по-прежнему оставалась единственным крепким орешком. Единственной, кто держал на расстоянии всех, кто ей не нравился, при этом было не так уж много людей, кому удалось пройти отбор. Она терпела Паскаля, Шайло и еще парочку ребят – что, как я поняла, равносильно дружбе. Однако с Данканом она всегда оставалась милой, терпеливой и доброй.

Так же как и с Генри.

И это наполняло меня еще большей решимостью завоевать ее расположение, даже если на это ушли бы годы.

В конце концов, все хорошее требовало труда, решила я, и это навело меня на мысль о маме. Она не раз говорила мне, что люди похожи на растения, да и жизнь в целом крайне схожа с садоводством. Одни люди были с шипами, тогда как у других был очень слабый стержень.

В подобной ситуации она напомнила бы мне, что одним растениям для роста нужен обильный полив, тогда как другие были кактусами, которым требовалось совсем немного, чтобы разрастись и зацвести.

Агнес же, несмотря на ее острые зубы, была скорее бонсай-деревцем, предположила я. Чтобы она зацвела, окружающие условия должны быть идеальными. Но у меня было предчувствие, что, случись это, она стала бы самой прекрасной девочкой во всем мире.

Я повернула ручку и открыла дверь. Комната была чуть больше нашей, со стенами светло-сиреневого цвета. У нее была практичная полутораспальная кровать с простой деревянной спинкой, выкрашенной белой краской. Напротив нее стоял большой комод в том же стиле, с разными побрякушками, начиная с детской гоночной машинки и заканчивая шкатулкой для драгоценностей с балериной в центре. А еще там находилась рамка с фотографией Агнес и Генри на какой-то, судя по виду, ярмарке.

На ее аккуратно заправленной кровати было так много мягких игрушек, что мне, наверное, не хватило бы времени, чтобы сосчитать их все.

Именно они и тронули меня больше всего. Она, может, и была ябедой, готовой откусить пальцы, и все же оставалась маленьким ребенком. Девочкой, о которой заботилась целая община.

Но почему ни одна из семей на ранчо не удочерила ее? В этом не было смысла, и от этого мне стало еще грустнее. Однако мне ни в коем случае нельзя допустить, чтобы мои глаза заслезились в ее присутствии. Я должна вести себя на условиях Агнес, по крайней мере до тех пор, пока она не стала бы относиться ко мне лучше.

Она стояла около кровати в джинсах-клеш и розовом свитере. Ее милое личико было очень-очень настороженным, словно она чуть ли не ждала, когда я дам повод прогнать меня прочь. Паршиво быть на ее месте, ведь я не собиралась допустить этого. Мы могли играть по ее правилам. Я собиралась полить этот маленький росточек.

– Я сяду на кровать, а ты стой между моих ног, пока я буду заниматься волосами, договорились? Если будет выглядеть не очень, я попытаюсь снова, – предложила я светловолосой девочке.

Агнес наморщила нос и прищурилась, но потом кивнула резко и решительно, что во многом напомнило мне Генри.