Клятвы верности

Эпилог

Святослав

Почти год спустя

— Честер, ко мне, — требовательно говорю, доставая поводок с полки.

Сборы на прогулку у нас всегда проходят по одному и тому же сценарию. Чес демонстративно пускается в бега. А я, ворча себе под нос, ловлю его по комнатам.

С учётом того, что дом, в котором мы живём, довольно просторный, запыхаться удаётся ещё до выхода на улицу.

Я взял его из приюта. Ещё щенком, но уже и не совсем мелким. Сейчас Честеру десять месяцев. Это бордер-колли. У него охренеть сколько дури, которую постоянно нужно куда-то девать. Если с утра не выгулять его хотя бы час или полтора, он устроит погром. Проверено на практике.

Поэтому я встаю около пяти или шести утра. Наматываю с ним километры по побережью и отрабатываю новые команды. Не могу сказать, что с большим успехом. Я подумываю обратиться к кинологу, потому что Чес регулярно пользуется моей уступчивостью. Пф-ф... Не знаю, каким бы я был отцом, но из меня, кажется, можно спокойно вить верёвки.

В приют он попал после того, как прежний хозяин выбросил его на улицу. Со слов волонтёров, Честер несколько дней бегал по району, пока его не поймали. Голодного и грязного.

На один глаз он не видит. То ли это врождённая особенность, то ли последствия травмы — не уточняли. Но в остальном это абсолютно здоровый, жизнерадостный пёс.

— Я кому сказал? Ко мне, — командую уже строже, присаживаясь на корточки в дверном проёме между гостиной и спальней.

Чес задорно виляет хвостом и припадает к полу, готовый в любую секунду сорваться с места.

Мне смешно, но я не улыбаюсь, сохраняя вполне серьёзный вид.

Стоит достать из чехла лакомство, как внимание собаки мгновенно переключается на него. Появляется покладистость. Желание сотрудничать.

После недолгой возни я всё-таки пристёгиваю поводок к ошейнику.

На улице слегка моросит дождь. Небо затянуто тучами. Похоже, на весь день. Я набрасываю на голову капюшон ветровки, запираю входную дверь и трусцой сбегаю с крыльца.

Район, в котором я живу, более чем безопасный. Мои соседи почти никогда не запирают ни калитки, ни входные двери. Но привычка никому не доверять не позволяет мне перенять местную беспечность.

Есть вещи, которые намертво въедаются в подкорку. Можно сменить имя, место жительства, круг общения. Но себя — далеко не всегда.

Честер тянет поводок, набирая скорость на прогулочной дорожке вдоль моря.

Убедившись, что поблизости нет ни людей, ни собак, я даю ему свободу.

У меня довольно быстрый темп на пробежке, но Чес не только не отстаёт, а и успевает наматывать вокруг меня круги.

У него красивый чёрно-белый окрас. Обычно на прогулках он собирает массу комплиментов от случайных прохожих и таких же собачников. Но сегодня выходной. На улице, кроме нас, никого.

Я проснулся ещё до будильника, почти не сомкнув глаз этой ночью. Я… блядь… Давным-давно не чувствовал себя таким взбудораженным. Так, чтобы сердце сумасшедше колотилось, а по венам гулял адреналин.

С того момента, как я поселился здесь — в тысячах километров от дома, — меня перестало бросать из стороны в сторону. Эмоциональные качели закончились. Большинство моих дней стали похожи друг на друга. Но меня это полностью устраивало.

Святослав Чернов, который всю жизнь пытался заслужить собственную ценность деньгами и достижениями, остался в прошлом. Погиб. Сгорел вместе со своим дорогущим «Порше» в порту.

Это оказалось несложно. Ни организовать. Ни решиться. Ни похоронить прежнюю версию себя.

Хотя выбора у меня, по сути, не было. Либо всё случилось бы по-настоящему, либо — по инсценировке. Либо я сел бы.

Я сказал Матросу, что готов. Для него это был идеальный расклад. Я прикрыл его задницу и взял весь удар на себя. Он же остался с чистой репутацией, не засветился ни в одном деле и устранил конкурента чужими руками.

Если честно, в прошлую жизнь я не лезу. Ни о ком ничего не узнаю. Почти. Но более чем уверен, что Матрос к этому времени уже подмял под себя весь город.

Он сказал, что однажды я смогу вернуться. Рано или поздно. Если немного посотрудничаю со следствием. Если операция закончится так, как запланировано. Вот только возвращаться мне больше не хочется.

Дата инсценировки моей смерти до последнего оставалась под вопросом. Всё определилось в течение пары часов. Я приехал в порт, сел в машину. Потом незаметно выбрался из неё и перебрался в один из заранее подготовленных контейнеров, который вскоре погрузили на судно.

Первые несколько часов меня колбасило. В буквальном смысле. Так, что зуб на зуб не попадал.

В конце почему-то всегда вспоминается начало. Окровавленная кухня. Бездыханная мать. Детский дом. Бедность.

Вспоминается, с чего всё началось. В какой момент жизнь незаметно свернула с намеченного пути. Или, наоборот, впервые вывела туда, где и было предназначено оказаться.

* * *

В нескольких километрах от дома находится площадка для выгула собак. Она полностью огорожена сетчатым забором. Внутри — несколько барьеров, полоса препятствий и тоннель. Насколько я знаю, после семи утра здесь уже не протолкнуться. Вечером — не лучше.

Мне почти не приходится разбрасываться командами. Честер запомнил наш маршрут чуть ли не наизусть. Всё, что от меня требуется, — не отставать.

Я не засекаю, сколько примерно времени мы тратим, потому что вышли с хорошим запасом. Но, когда немного выдыхаемся и сбавляем темп, на площадку заходит Ник со своим лабрадором по кличке Бруно — уже немного староватым и снисходительным к моему щенку.

Есть правило, которое я понял, когда начал жить один: хочешь найти друзей — заведи собаку. Работает безотказно. Честно. Не то чтобы мне не хватало общения, но иногда переброситься с кем-нибудь парой фраз — самое то.

Таким образом Ник уже дважды звал меня на рыбалку с приятелями и один раз — выпить пива на террасе. У него большая семья. Жена и трое детей. В их доме всегда кипит жизнь, которой неосознанно заряжаешься.

Помимо пива меня накормили пиццей. Как бы я ни отказывался, на прощание мне всё равно всучили несколько контейнеров с едой. Так что готовить не пришлось ещё несколько дней. Вероятно, я производил впечатление вечно голодного холостяка.

При виде лабрадора Чес заметно оживляется. Завиляв хвостом, срывается ему навстречу. Их приветствие выглядит смешно, потому что один носится вокруг, а второй — невозмутимо терпит.

Я обмениваюсь рукопожатием с Ником. Он настоящий здоровяк. Но при этом удивительно добродушен и прост в общении.