Клятвы верности

Я плохо понимала, о чём был их разговор, но сейчас более-менее могу упорядочить некоторые фразы. Она пришла сказать моему мужу, что его хотят устранить. Возможно, рискуя собой. Это достойно уважения. Даже аплодисментов. Я бы оценила, если бы ревность не обесценивала во мне что-то человеческое. А так — ненавидеть её получается гораздо легче, чем восхищаться.

Много лет назад мне тоже казалось, что я защищаю своего Свята. Что делаю ему лучше своим поступком. Так меня настроили. Можно ли считать эти поступки похожими — вряд ли. Но мне бы хотелось, чтобы мой — хоть немного перевесил её.

— Да, пришла предупредить, — роняет он.

Потянувшись к стакану с текилой, делаю несколько быстрых глотков и со звоном ставлю его на журнальный стол. Чуть громче, чем ожидала. Чуть слабее, чем могла бы.

Муж кладёт ладони на мои бёдра, сминая подол платья и заглядывая мне в глаза.

Считать его мысли почти невозможно. Кажется, я потеряла этот навык. Страшно, если уже навсегда.

Я сглатываю, потому что это прикосновение оказывается неожиданно осторожным. Даже… бережным. Я же не кусаюсь. Он в курсе. Но хочется предупредить его об этом вслух.

Как бы я ни пыталась избежать столкновения взглядов, всё равно смотрю прямо в его тёмные, проницательные глаза, прикусываю губу и придвигаюсь чуть ближе.

— Как её зовут?

Единственное, на что я была способна, сидя в машине, — открыть переписку с Русом, куда скинула скрин фотографии девушки с сайта.

Там не было имени. Только параметры, рост и возраст. Грудь у неё больше, чем у меня. Что ещё в ней не так, как во мне, — без понятия. Но догадываюсь, что дело вовсе не во внешности. Красивых девушек муж видел немало. Они вились вокруг него почти постоянно. Значит, она дала ему что-то другое. Большее.

— Тай, не надо… — просит с надломом в голосе.

Я трясу головой, накрывая его руки своими.

Капризная. Где-то безрассудная.

Прощупываю почву и понимаю, что можно зайти на эту территорию. Мелкими шагами, словно сапёр на минном поле, но всё же — можно. И мучить, и давить, и допрашивать.

— Как ты её трахал, Святик? — спрашиваю и собственноручно сталкиваю себя в пропасть. Лечу, понимая, что назад дороги уже не будет. — Быстро или медленно? Пылко или нежно? Как, блин?

Сердце за ребрами мечется, как ошалелое.

Воображение услужливо дорисовывает картинки.

Свят шумно выдыхает, спуская взгляд с моих глаз на уровень шеи и возвращая его обратно, но уже с заметным усилием.

Я смотрю на его переносицу, чувствуя, как воздух между нами густеет и адски кусается током.

— Тай, пожалуйста, не трави душу ни мне, ни себе, — хрипло просит он. — Мне больно делать тебе больно. Больнее — я не хочу.

Больно... Но это не означает, что он будет вымаливать у меня прощение. Нет. Вообще ничего не означает. Это другая боль — по разрушенной первой любви, по утраченному ощущению исключительности.

Не только мальчики дорожат мыслью, что девочка была у них первой. Я тоже дорожила тем, что была первой и единственной у своего мальчика.

— Давай поговорим.

— Давай, — сразу соглашается муж. — Я приезжал за вещами и надеялся застать тебя дома. Давай поговорим. Только не так, Тая.

Он слегка вдавливает пальцы в мою кожу сквозь ткань платья. Это не причиняет дискомфорта. Наоборот — успокаивает. Во всяком случае внутреннюю дрожь понемногу, но отпускает.

— Я была у Арса, чтобы забыться, — шёпотом говорю. — Он ласкал меня языком. Дальше — не трогал.

В глазах напротив мелькает настороженность. Между черными бровями появляется неглубокий залом.

Сколько раз я слышала от Свята, что Фролов не по мальчикам и давно влюблён в меня, — не сосчитать. Это оказалось правдой. Даже со сроками. Примерно с детства...

— Я думала, мир рухнет от близости с другим мужчиной… — честно признаюсь. — Потому что когда-то мне казалось, что именно так и будет, если это случится не с тобой. Но…

Я совру, если скажу, что мне не понравилось.

Поэтому пусть муж лучше тоже молчит. Мы оба понимаем, что с волонтёркой ему точно не было противно. Насколько лучше, чем со мной — вопрос уже открытый.

— Но не рухнул? — горько усмехается он, заканчивая предложение.

— Нет. Даже не перевернулся, представляешь? Но мне интересно, что меняется у нас уже после других…

В чём в чём, а в сексе проблем у нас не было. Ни запретов, ни стеснения. Мы не боялись говорить о своих желаниях. Успели попробовать если не всё, то очень многое. Даже вот… дойти до измены.

А после неё? Что будет после неё?

Погладив мои бёдра, Свят ненадолго прикрывает глаза. Клятвы верности, которые мы когда-то давали друг другу, теперь звучат в голове издевательским эхом.

Люблю.

Ни с кем и никогда.

Вместе и до самого конца.

Боже, как это наивно...

Подвинувшись вперёд по дивану, я упираюсь коленями в грудь мужа и с опаской кладу ладони ему на плечи.

Какие клятвы он давал своей волонтёрке — не знаю. Но сейчас мне отчаянно хочется оставить её имя и всё, что между ними было и есть, за пределами нашей квартиры.

Потому что мой. Потому что гордость — слишком опасный советчик.

Первое касание губ обжигает. Я инстинктивно отшатываюсь, не успев с собой справиться.

Во второй раз — переступаю через страх, прижимаюсь к Святу чуть сильнее и без сопротивления впускаю его язык, чувствуя на губах солёный вкус собственных слёз, смешанный с текилой и мятой.

Знакомый напор. Щепотка доминирования. Тягучая влажность. Я отвечаю на поцелуй, сплетая свой язык с его, пока по телу стремительно разливается жар.

Как ни странно, во мне нет ни грамма отвращения. Ничего отталкивающего. Желание заклеймить и присвоить — есть. Даже с избытком.

Наверное, расставаться правильно и спокойно — явно не мой способ. Только до агонии. До рубцов на сердце. До надрыва. Но понимаешь это уже постфактум. Только когда столкнешься. Можно сколько угодно бить себя кулаками в грудь, но собственные убеждения очень легко рассыпаются при столкновении с настоящей потерей.

В моей голове мы целуемся целую вечность. В реальности — едва ли дольше нескольких минут. А потом Святик подхватывает меня с дивана и несёт в спальню.

Пресекая коридор, он полубоком протискивается в приоткрытую дверь.

Дыхание в темноте — то, на чём сейчас сосредоточено всё моё внимание. Оно частое и сбивчивое. По коже рассыпаются мурашки от того, насколько всё кажется одновременно чужим и знакомым.