Страница 128 из 148
72
Обычные способы разгрузить нервную систему больше не работают. Даже рисование уже не увлекает настолько, чтобы перестать раскладывать по полочкам десять лет семейной жизни.
Разговор с родителями крутится в голове на повторе. По кругу.
Можно попробовать ещё спорт, секс или долгую пешую прогулку. Но вряд ли это поможет.
Оказывается, не только я жила в дисбалансе, скрывая от мужа собственные ошибки, от которых периодами становилось тошно. Особенно когда он просил родить детей и пытался обозначить сроки. Потому что, наверное, невозможно бесконечно мириться с мыслью о том, что рядом с любимым человеком никогда не сбудется то, о чём ты мечтаешь. Рано или поздно перестаёшь убеждать себя, что тебе это не так уж и нужно. Нужно, блядь.
Но, оказывается, и он жил с таким же внутренним конфликтом. Утаивал проблемы с работой, из кожи вон лез, чтобы я ни в чём не нуждалась. Шёл на риск. Переступал через собственные принципы.
Получается, каждый из нас молча нёс свой груз, считая, что так будет лучше для другого. А по факту — это никого не спасло.
Я выхожу из мастерской, на ходу вытирая щёку, испачканную краской. Картина для интерьера нового ресторана испорчена настолько, что проще начать заново. Жаль, конечно, потраченного времени и материалов, но такое иногда случается.
Сняв с себя рабочую одежду, я забираюсь в душ и долго стою под горячими струями воды, машинально соединяя пальцем капли на плитке.
У нас со Святом не раз и не два были разговоры о его прошлом. Я прекрасно знаю, что он пережил в детстве: алкоголизм родителей, домашнее насилие, а потом — убийство матери отцом. Быть похожим на него было для Свята самым страшным кошмаром. Но, оказывается, далеко не все преступления рождаются из жестокости. Некоторые — из любви. Именно поэтому им так легко находятся благородные оправдания, а грань дозволенного тем временем незаметно смещается.
Я выбираюсь из душа, когда воздух в ванной становится густым от пара. Зеркало запотело. Экран телефона — тоже.
В уведомлениях два пропущенных звонка. Один, более ранний, — от мужа. Второй — от мамы.
Чего хочет мама, я примерно представляю. Спросить, как у меня дела и добралась ли я домой. Чего хочет муж — боюсь, тоже.
Прежде чем разводиться, нам всё равно придётся обсудить формальности. Возможно, он уже нашёл адвоката. Возможно, я уже готова к этому разговору, хотя отец если и не развернул мою категоричность на сто восемьдесят градусов, то градусов на сто — точно.
Немного подумав, я нажимаю на кнопку вызова рядом с контактом «Мой Святик».
Под ложечкой неприятно тянет.
На аватарке — фотография пятилетней давности, где у него над верхней губой краской нарисованы гусарские усы. У мужа на меня тоже стоит смешная фотография — на ней я сплю в обнимку с огромным плюшевым гусем.
На то, чтобы переименовать «Мой Святик» в «Не мой Святик», так и не хватило духу.
Я слушаю длинные гудки в динамике, протирая запотевшее зеркало и разглядывая своё слегка заострившееся лицо с тёмными кругами под глазами.
Муж не берёт трубку. Гудки обрываются, так и не сменившись его голосом.
Я блокирую телефон, сушу волосы и направляюсь в спальню, чтобы одеться, потому что в стенах собственной квартиры мне вдруг становится слишком тесно и неуютно. А ещё я знаю, что не усну. Даже если, как папа, закинусь снотворным.
Спустившись на подземную парковку, я сажусь в машину, опускаю стёкла и медленно выезжаю на улицу.
Вечерний город бурлит жизнью, особенно в центре. Несмотря на то, что сезон подходит к концу, туристов всё ещё много. Они сидят на летних верандах, смеются и строят планы, а мне кажется, будто я существую с ними в абсолютно разных ритмах.
Я не пытаюсь позвонить мужу повторно, но, спустившись к морю и проезжая мимо порта, слегка сбрасываю скорость.
Были времена, когда я таскалась к Святику на работу почти как к себе домой. Приходила, устраивалась на скамейке возле админкорпуса и терпеливо ждала, когда он закончит смену. А потом мы ели шаурму или мороженое. Ходили в кино или бесцельно сидели у моря, разговаривая обо всем подряд.
Со временем это стало редкостью. У меня появилась своя работа, свои увлечения, выставки и перелёты.
Сложно сказать, когда я была здесь в последний раз, но привычный маршрут вспоминается без труда. Особенно после того, как у въезда замечаю припаркованный Порш мужа.
Я паркую свой — сразу за его, потому что остальные места уже заняты. В основном — фурами, которые либо привезли груз, либо ждут своей очереди на погрузку.
За высоким сетчатым забором высятся контейнерные площадки, складские ангары и техника. Даже ночью здесь все в движении — вокруг снуют разнорабочие в форме со светоотражающими полосами.
Я подхожу к турникету на проходной, громко здороваюсь и улыбаюсь охраннику. Кажется, он узнаёт меня, потому что почти ничего не спрашивает и без проблем пропускает на территорию.
У Свята свой кабинет — в стороне от административного здания. Раньше он принадлежал Греку. Отсюда удобнее контролировать процессы и при необходимости быстро выйти на площадку.
Гул техники немного стихает, когда я огибаю одноэтажное здание диспетчерской. В мои шестнадцать это место меня завораживало. Теперь оно хранит слишком много воспоминаний о первой любви, чтобы не вызывать противоречивых чувств.
Я подхожу к двери кабинета и дёргаю ручку. Заперто.
Прислонившись спиной к стене, бросаю взгляд на часы.
Свят редко сидит на одном месте. Большую часть времени он проводит на терминале, контролируя работу, поэтому рубашку и костюм надевает только тогда, когда запланированы встречи с партнёрами.
Сложно сказать, что именно привлекает моё внимание в соседнем складе. Может быть, интуиция.
Я слегка прищуриваюсь, делаю несколько шагов и замираю у приоткрытых ворот, из которых пробивается узкая полоска света.
Интересно, это здесь был пожар или нет?
Чем ближе я подхожу, тем тяжелее становится переставлять ноги. Колени слабеют, а пульс стремительно учащается.
Этот склад пустой. В нём только несколько деревянных ящиков и сложенная вдоль стен металлическая арматура. Запах скорее пыльный, чем горелый.
Я сразу выхватываю взглядом высокую фигуру мужа. Он возится с воротами на противоположной стороне склада и распахивает их настежь. Чтобы покурить или просто открыть вид на море и чаек — не знаю.