Страница 46 из 331
Рабский караван продолжал движение к Альбину. Всё было как всегда: ранний подъем, крайне скудный завтрак, плетки замешкавшимся. Двигался караван медленно, многие невольники вынуждены идти пешком, и сильно выматывались, а лишаться товара работорговцы не хотели. По её прикидкам за световой день они проходили половину конного перехода. Эта неторопливость была ей непонятна, так как со дня на день должны были начаться сезон дождей, что неизбежно должно сказаться на дорогах. На ночлег встали на краю леса, рядом с ручьем. Диргемцы распрягли повозки, расседлали своих коней, обиходили их, поставили шатры. Рабы под надзором четырёх воинов натаскали дров, которых на каждую ночь требовалось очень много, принесли воды, кто-то из бывших крестьян занялся приготовлением еды. Когда приготовили и поели, уже и стемнело. Спать было очень неудобно, во-первых, из телег их никто не отпускал, и спать приходилось вповалку друг на друге, во-вторых, ночами было достаточно прохладно. Работорговцы, конечно же, не желали остаться без «товара» и выдали пленникам старые одеяла, но помогали они не сильно. Что её разбудило среди ночи, Альгиз долго не могла понять, ну, как по среди ночи, судя по небу было то самое время, когда ночь уже начинает отступать, а утро еще не наступило. За время путешествия они с сестрой уже умудрились привыкнуть спать в крайне неудобных позах и на постоянном сквозняке. Подняв голову с бедра сестры, она осмотрелась. На первый взгляд, всё было как обычно: чуть в стороне паслись лошади работорговцев и мулы, по середине лагеря горели два костра, у одного из них сидели двое часовых, еще трое несли караул по периметру - у табуна, у шатров и у телег, и периодически перекликались. Работорговцы всегда дежурили по пять человек, деля ночь на две половины, Глава Каравана и его сын в караулы, конечно же, не ходили. Примерно раз в десять- пятнадцать минут, двое часовых у костра поднимались, обходили посты, и меняли своих товарищей. Внезапно Альгиз краем глаза заметила едва уловимое движение в темноте. Движение было настолько мимолётным, что сначала она решила, что ей почудилось. Некоторое время она внимательно вглядывалась в темноту и спустя несколько минут (показавшиеся вечностью!), засекла движение вновь, но уже немного левее. Гибкая и юркая тень, очень медленно и осторожно, не попадая на глаза часовым, обследовала лагерь. Альгиз несколько раз теряла из виду эту тень и спустя некоторое время, зачастую совсем в другом краю, обнаруживала снова. Сначала она думала, что это какой-то ночной дух и едва не закричала от страха, потом подумала, что зверь и криком хотела было предупредить работорговцев, но здраво рассудив, отказалась от этой затеи. На повадки зверя, движения тени никак не походили. Задумавшись о том, кто же это может быть, она снова потеряла тень из вида и сколько не крутила головой, найти не могла. Альгиз решила было, что всё, неизвестный ушел, как вдруг почувствовала чей-то взгляд в спину. Очень осторожно девушка развернулась и чуть не вскрикнула от неожиданности - буквально в трех метрах от телеги был тот незнакомец, он спокойно сидел на корточках и смотрел на неё.
-Ты кто? - шепотом спросила Альгиз встретившись с незнакомцем взглядом.
-Ты меня понимаешь? - продолжала шептать девушка, - слышь, освободи меня! Освободи или я закричу.
Раз, и тень исчезла, Альгиз даже заморгала от неожиданности, решив сначала, что её почудилось, но сколько не вглядывалась в темноту, больше так ничего и не увидела.
Шкип.
Готовиться к визиту к работорговцам, Шкип начал прямо после первого визита к ним в лагерь. Одной ночи вполне хватило, чтоб сделать выводы и составить предварительный план. Честно говоря, весь опыт Шкипа и здравый смысл криком кричали: незачем заморачиваться с этими работорговцами, проблем у тебя хватает и так, да и главная цель была найти своих. Но было несколько «но». Во-первых, Шкип действительно не любил работорговцев, еще с Училища, во-вторых, долгая дружба со Светой научила его поступать не «рационально», а «правильно», что в данном случае заключалось в освобождении рабов и уничтожение их хозяев. Да, пусть будет гораздо сложнее добираться с кучей бывших пленников, но зато он сможет спокойно смотреть Свете в глаза. В результате разведки стало понятно, что убрать незаметно всех часовых, которые были очень опытные и страховали друг друга, и спокойно вырезать остальных не получится (тем более, что вырезать десяток спящих одному крайне сложно, это только кажется, что просто, на самом деле, совсем бесшумно убить не выйдет, кто -то да проснется, тем более, если люди опытные), а схватываться в рукопашную с доброй дюжиной матёрых ухорезов никакого желания не было. Шкип лет пять уже не держал в руках клинков (аж с Училища), а значит бой нужно было вести на дистанции. Первым этапом стал подбор и подгон оружия: древки копьев были сломаны пополам, наконечники заняли положенное им место, таким образом, вместо четырех копий у него оказалось четыре сулицы (метательные копья длинной 1.2 -1.4 метра. - прим. автора), в сторону были отложены четыре более- менее подходящих кинжала, топорик, оба арбалета (Шкип, прекрасно понимая, что перезаряжать их времени не будет, запасных болтов брать не стал). Подобрав по дороге несколько камней, потренировался с самодельной пращой и остался доволен результатом. Очень помог Барух, который некоторое время молча наблюдал за манипуляциями Шкипа, а затем забрался в вагончик, некоторое время там копался, а появившись, с торжественным видом вручил Шкипу увесистый сверток. Шкип развернул сверток и чуть не охнул - у него в руках оказалась удобная кожаная перевязь, украшенная вышивкой, с шестью отлично сбалансированными метательными клинками.
-Твой? - спросил он Баруха. Тот с грустной улыбкой кивнул, затем остановил повозку, забрал у Шкипа из рук несколько ножей. Соскочив с передка, направился к ближайшему дереву, и не доходя до него пары десятков шагов, едва заметными движениями ладони оправил ножи в полет. Шкип лишь мысленно покачал головой- результат был очень хорошим, все ножи воткнулись лезвие к лезвию.
Подготовкой оружия дело не ограничилось, требовалось еще кое-что. Пока вагончик проезжал мимо леса, Шкип соскочил и углубился в лесную чащу. Там он набрал почти килограмм сухой смолы с хвойных деревьев, затем во время обеденной остановки расплавил её на костре в котелке, остудил, выбил из котелка, с помощью камня растер в порошок. Затем оторвал шелковый рукав у цирковой рубашки и сделал несколько бомбочек. Собственно, на этом всё, можно было дожидаться тьмы и идти с визитом к работорговцам.