Великолепие смерти

Глава тридцатая

— С

днем рожденья тебяяя… — фальшивил Дэй, громко и в тринадцатый раз за сегодня — несмотря на свое торжественное обещание не петь. Его улыбка растянулась до ушей, ярче свечей, мерцающих между нами. Я подыгрывала, закрыв глаза, затаив дыхание, склоняясь к торту, чтобы загадать желание. — …дорогая Астория, с днем рожде…

Он остановился, и улыбка исчезла с его лица. Торт выскользнул из рук, с глухим влажным стуком упав на пол.

Мое сердце грохнуло о ребра, и я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как его глаза, прикованные к окну, расширились. Снаружи волна тьмы накатывала на холмы, поглощая свет на своем пути. В ее центре было что-то.

Кто-то.

Дверь распахнулась.

— Дэй! — закричала я, но он уже исчез, босиком бросившись в ночь, словно даже не услышал меня.

Упавший торт грудой лежал у моих ног. Несколько упрямых свечей зашипели, когда я вылила на них чай из кружки. Сладкий запах глазури висел в воздухе.

Все еще в пижамных штанах и футболке, я побежала, от страха пульс грохотал в ушах. Чем выше я поднималась по холму, тем тяжелее давила ночь — тошнотворная уверенность, что что-то не так…

С каждым шагом я чувствовала это.

Его.

Его хриплый голос разорвал темноту, прожег дыру в моей груди.

— Назад, Астория, — потребовал он, слова срывались, захлебываясь болью.

У края ограды замер Дэй, ужас застыл на его лице. За оградой Грим еле сдерживался под атакой того, что походило на призраков. Они роились вокруг него, тени, движимые яростью, свежие отметины появлялись на его теле, кровь пропитывала мерзлую землю.

— Грим! — закричала я, бросаясь к нему.

Дэй рванулся, схватив меня за запястье, пытаясь удержать от пересечения ограды. Его хватка была железной, но отчаяние сделало меня безрассудной.

— Держи ее, Дэй! Клянусь, если не удержишь, я тебя убью! — крикнул Грим, голос его был полон агонии.

Я рвалась из хватки Дэя, пока плечи не хрустнули, а слезы не затуманили зрение. Наконец его хватка ослабла. Взгляд Грима нашел меня в ночи.

Его темные глаза, с красными краями. Его щеки, мокрые от слез.

— Не переступай ограду, Темпест, — выдохнул он. — Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Еще одна тень вцепилась в него, выворачивая плечо назад с тошнотворным хрустом. Единственным звуком громче визга призраков был крик Грима — рваный, невыносимый.

Я не могла оставаться в стороне.

Я не останусь.

Перепрыгнуть ограду было легко. Укус магии впился в кожу, пронзая чувства, но это было ничто по сравнению с ужасом потерять его. Где-то позади Дэй кричал ругательства, его голос был почти такой же надломленный, как у Грима. Но я едва слышала их.

Я бежала.

Босиком по мерзлой земле. Сквозь щелкающую и шипящую тьму. Слезы застилали глаза, пока призраки, как пиявки, впивались в Грима, разрывая его. Некоторые из них отрывались, поворачиваясь ко мне. Я не замедлялась. Я не вздрагивала. Ничто не могло остановить меня, когда он был в пределах досягаемости. Не тогда, когда еще был шанс спасти его.

Смерть нуждается во мне.

Казалось, прошла вечность, прежде чем мое тело врезалось в него, сбивая нас обоих с ног, развеивая призраков, как дым. Один захватывающий дух миг — этого было достаточно.

— Ты никогда не слушаешь, — простонал Грим, приподнимаясь, увлекая меня за собой.

Тень взвизгнула, опускаясь на нас. Грим развернулся, защищая меня, прижимая к груди.

— Ты позвал. Я пришла, — выдохнула я, слезы катились по щекам. Острое жжение ползло по спине; жестокий холод впивался в голую кожу. Призраки снова собирались, кружили, как стервятники, их формы мерцали, то появляясь, то исчезая. Почти человеческие, но искаженные и неправильные, окутанные тьмой.

Один метнулся к нам, и инстинктивно я протянула руку. Моя рука коснулась его дымчатой формы, и он взорвался ослепительным светом, растворяясь в ничто. Грим стиснул зубы, когда другой впился в его ногу, оставляя свежую рану. Я рванула и к тому — лишь малейшее прикосновение, и он сгорел, чистый и беззвучный.

— Как ты это делаешь? — выдохнул Грим, благоговение пробивалось сквозь ужас.

— Я не знаю, — задыхалась я. — Я просто… касаюсь их. — Это было похоже на возвращение кого-то с того света — тот же приток энергии, та же осознанная отдача. Только сейчас это было не возвращение. Это было

освобождение

. — Думаю… это как мое проклятие.

Грим поморщился, но сумел поднять нас обоих, тяжело опираясь на меня. Когда призраки снова сомкнулись, он дрожащей рукой потянулся к одному. В тот миг, когда его пальцы коснулись тени, та взорвалась треском черной силы, схлопываясь внутрь, пока не остался лишь воздух.

Его дар и мой.

Вместе.

— Ты отправляешь их дальше, — выдохнул он, цепляясь за меня остатками сил. Его темные глаза сверкали, испуганно и с благоговением, пока последние души колебались. Их атака прекратилась, они ждали…

Меня.

Я позволила им приближаться, медленно, терпеливо — каждая парила чуть позади другой, ожидая моего прикосновения. И после этого единственного касания они исчезали — их темные, зловещие формы обращались в туман в ночном небе, светящиеся и эфирные, уходящие сквозь прозрачный портал, возникший по зову Грима.

Когда ветер стих и полчища душ исчезли, я перехватила Грима через плечо, поддерживая его, пока мы ковыляли обратно к дому.

Когда мы добрались, Дэй уже смахнул всё с обеденного стола, повсюду был хаос. Взгромоздив Грима на гладкую поверхность, он побежал в коридор.

— Я принесу кое-что, — крикнул он.

Убирая волосы Грима со лба, я оглядела его, зрение затуманивали слезы, жгущие глаза. Бледный и окровавленный, он мягко улыбнулся мне, поймал мою руку и прижал к своей щеке.

— Я хочу, чтобы ты кое-что попробовала, ради меня, — выдавил он. Его тело сильно трясло.

Я кивнула:

— Всё, что угодно.

— Я хочу, чтобы ты исцелила меня, так же, как те души. Так же, как возвращаешь мертвых.

Я поперхнулась словами. Я не могла исцелять. Я пробовала. Бессчетное количество раз. Я держала Ишани и качала ее в руках, проделывая те же движения. Каждый раз у меня ничего не выходило, и ее состояние не менялось. Каждая попытка была тщетной и лишь сильнее толкала меня к горечи и ярости.

— Попробуй,

ради меня

.

Его глаза сверкали; моя любимая темная, звездная ночь. Тайны, выходящие на свет. Он просил слишком многого, но, стоя там и видя доверие в его глазах, я знала, что должна попытаться.