Страница 82 из 116
— Кажется, я немного увлекся, — пробормотал Дэй, почесывая подбородок. — Но в свою защиту скажу, что это первый день рождения, который я вообще праздную. — Он протянул мне тарелку, указывая на изобилие на столе.
Я сосредоточилась на булочках с корицей, доставая центральную булочку из формы.
— Ты никогда не праздновал день рождения?
Дэй порылся в шкафах, доставая два бокала.
— Неа. Поэтому ты позволишь мне отпраздновать с тобой в свое удовольствие.
— Ладно, — согласилась я, принимая апельсиновый сок, который он протянул. Давненько я не праздновала день рождения, и не могла придумать никого лучше для компании. — Ничего странного. Ничего безумного, и никакого пения. — Я сузила глаза, ожидая, пока он даст слово.
Он перекрестил сердце, подняв руки в знак капитуляции:
— Никакого пения.
Это был, пожалуй, самый замечательный день рождения, который у меня когда-либо был — даже несмотря на то, что Дэй нарушил почти все правила в первый же час. Это было
странно, безумно, громко
, и он спел «с днем рождения» по меньшей мере дюжину раз.
Жнец тихо посапывал у меня под ногами под столом, его дыхание было медленным и ровным. Рядом со мной Дэй скинул очередную карту в растущую стопку между нами. Его попытка научить меня какой-то заумной карточной игре, которую Фортуна изобрел много лет назад, с треском проваливалась. Той самой игре, в которую Фортуна выигрывал
постоянно
— оставляя Дэя голым и в постели Фортуны на следующее утро.
— Понимаешь, я думаю, он жульничает. Потому что, честно говоря, я тебя сейчас просто уничтожаю, — сказал Дэй, скидывая очередную карту с шиком.
— Я никогда раньше не играла! И я не знаю, как тебе это сказать, Дэй, но ни одно из этих правил не имеет смысла. Разве ты не говорил, что эту игру придумал Фортуна?
— Ага, но…
— Но что? Его правила — бессмыслица. Игра подстроена. Кто ходит первым, тот и выигрывает.
Дэй застонал, проведя рукой по подбородку — жест, который я уже научилась распознавать как его универсальный признак разочарования. Он склонил голову, перебирая карты с яростной концентрацией, высунув язык между зубов, и черт возьми… это было мило.
— Черт, ты права.
Я рассмеялась и бросила свои карты на стол.
— Фортуна благоволит смелым.
— Да, благоволит, — добавил Дэй с игривым подмигиванием.
Теперь моя очередь была стонать.
— Я наелся — нет, я лопаюсь по швам! — Дэй театрально похлопал себя по животу, откинувшись на спинку стула с ухмылкой. — Именинница хочет чего-нибудь еще, прежде чем мы пойдем смотреть северное сияние?
У меня было одно последнее желание, и я ждала весь день, ожидая, что он появится. Или что появится письмо. Или что я распознаю знак, указывающий, что он наблюдает, затаившись в тени.
Это ранило сильнее, чем мне хотелось признавать.
Мой взгляд упал на почти готовую корзину в углу. Я провела почти весь день, работая над ней, в перерывах между писаниной и запланированными празднованиями со Временем. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так… умиротворенно. В своей шкуре. В своих мыслях. В своей жизни.
Даже с Капурами я не могла быть по-настоящему собой. Убийство, ложь, воровство — всё это было частью моего выживания.
Я хотела удержать этот момент. Привязать себя к нему, как к спасательному кругу.
Погрузившись в мысли, я вздрогнула, когда Дэй снова заговорил.
— Если бы ты могла делать что угодно… прожить любую жизнь, без проклятия, без души в залоге, что бы ты делала?
С веком за плечами мне почти нечем было похвастаться — только дурацкая корзина и длиннющий список прегрешений. Дэй не осуждал меня, он никогда бы не стал. Но я осуждала себя сама.
— Я думаю… думаю, я бы хотела где-нибудь пустить корни, — тихо сказала я. — Может, снова выйти замуж. Родить детей. Сделать что-то большое и значимое…
Мой голос дрогнул. Озвучивать свои мечты было страшно. Внезапно то, что ты хранил только в душе, обретало плоть и силу. Оно занимало место в мире — оно
существовало
.
— Боже, я скучаю по своей семье.
— Я не могу представить такую потерю, Астория.
Дэй медленно протянул руку, его пальцы коснулись моего плеча. В его взгляде не было жалости, когда его рука двинулась к моей, мягко сжимая ее.
— Видишь ты это или нет, но ты изменила жизнь людей.
Я прикусила щеку изнутри, чтобы остановить слезы. Мне хотелось закатить глаза, отмахнуться, но я не могла. Ишани была началом и концом моих добрых дел. Я хотела, чтобы всё было иначе после Финикса. Я пыталась всё исправить…
Какой смысл жить вечно, если ты не можешь создавать прочные связи? Дело было не в том, что я хотела, чтобы меня помнили, а в том, чтобы мое существование имело значение. Я не хотела быть тенью, в которую превратилась. Возвращение мертвых, как оказалось, вообще ничего не дало. На самом деле, я потеряла вдвое больше людей, чем, как мне казалось, спасла.
— Хватит грусти, ты здесь. Еще один день, еще один момент. Еще один шанс. Давай еще торта! — Способность Дэя менять настроение, как куртку, была поистине впечатляющей. Он хлопнул в ладоши, на его красивом лице засияла яркая улыбка.
Я осталась за обеденным столом, глядя в окно, пока Дэй ходил за тортом, который испек сам. Ему надоели корзины, и он решил заняться выпечкой, за что я была благодарна, потому что он начал ныть.
— Вот это да! — взвизгнул он, неся вычурную костяную белую этажерку для торта с десертом, который был определенно кривобоким и на сто процентов либо недопеченным, либо перепеченным.
При ближайшем рассмотрении — возможно, и то и другое.