Великолепие смерти

Глава двадцать девятая

Н

очь прошла спокойно, а утром я проснулась и снова обнаружила пустую тумбочку. Злость резко кольнула, когда я с закрытыми глазами провела рукой по поверхности в поисках обычной записки Грима. Я думала, что сегодня, именно сегодня он будет здесь. Сегодня, думала я, он бы обязательно написал. Если только…

Я откинула одеяла и натянула его свитер через голову, сунув ноги в толстые шерстяные носки. Храп Дэя эхом разносился из гостиной в конце коридора, а Жнец дремал, свернувшись клубком, поперек кровати Грима.

Собравшись бежать в коридор, чтобы проверить кухонную стойку, я заметила, что дверь в его кабинет приоткрыта, полоска света пробивалась сквозь щель.

Ликование захлестнуло меня, толкая вперед прежде, чем разум успел догнать. Моя рука сжалась на ручке, и я заколебалась. Всего один момент храбрости — и я окажусь внутри пространства Смерти.

Я толкнула дверь.

Это был он. Весь целиком. Аромат олеандра и соли наполнял воздух и тянул за нить в моей груди. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, растворяясь в нем, прежде чем на цыпочках войти внутрь. Комната была пуста, хотя я ожидала застать его сидящим за столом. Его здесь не было.

И мне не нужно было обыскивать коттедж, чтобы понять это. Я чувствовала его отсутствие — глухую боль, словно мое сердце вырезало пространство, предназначенное только для него.

Это была большая комната по сравнению с остальным коттеджем. Стол стоял в центре, два окна по бокам, занавешенные тяжелыми сливовыми бархатными шторами. Одна стена была сплошь заставлена книжными полками от пола до потолка, переполненными книгами, наваленными высокими стопками, и странными предметами, громоздящимися на каждой поверхности.

Телескоп стоял наизготовку перед одним открытым окном. Напольный глобус лениво крутился в углу. Его стол был завален свитками, склянками с мутной жидкостью, перьями, окунутыми в чернильницы, и даже…

Письмо, адресованное мне, лежало поверх хаоса на его столе. Толстый пергамент, аккуратно сложенный, размещенный с нарочитой заботой.

Моя Любимая Темпест.

Было бы неправильно открывать его. Мой желудок скрутило в узел, взгляд прикипел к острым краям сгиба. Бумага казалась невесомой между пальцами, словно могла уплыть, если я слишком сильно на нее дыхну. Должно быть, он написал его и отвлекся, прежде чем вручить. Эта мысль вызвала новую волну тоски, закружившую меня. Внезапно меня осенило — я даже не знала,

как

Грим доставляет письма. Он приходил домой каждую ночь и сам клал их на мою тумбочку? Или отправлял их тихой вспышкой магии?

Первое казалось маловероятным. Но мысль о том, что он замирает в дверях, его взгляд останавливается на моей спящей фигуре…

Дрожь пробежала по позвоночнику.

В каждой версии моей жизни внимание Грима

жгло

.

Это было интимно. Исключительно.

Связь, которую я с мучительной ясностью осознала, была только нашей.

В угаре безрассудной надежды я подняла письмо. Закрыла глаза. Развернула его…

Астория,

Ты носила много имен, звучавших на разных языках, но ни одно не звучит так сладко, как правда, сходящая с моих уст. Моя любимая мука. Моя сладкая ночь. Дикая, непокорная девочка с глазами-изумрудами… Боюсь, ты станешь моей погибелью. Пока ты задерживаешься между жизнью и смертью, не зная, куда идти…

Выбери жизнь. Ради себя и ради меня.

Я не знал покоя с тех пор, как встретил тебя. Если это любовь, пусть все останется, как есть. Или мне придется все разрушить.

Весь твой, Г.

Слезы защипали глаза, когда мой взгляд остановился на изогнутом окончании его инициала. Он любил меня. Возможно ли это вообще? Возможно ли? Только его слова были полны печали, сокрушительной тяжести, которую я не могла игнорировать, перечитывая письмо.

Он не хотел любить меня.

Я была гибелью его сердца.

Я вытерла слезы, сложила письмо и положила его обратно поверх разбросанных вещей. И вот почему не надо совать нос в чужие вещи.

Я думала, что знала любовь, когда вышла за Джеймса. Но это было не то. Это был всепоглощающий огонь в венах, звезды в глазах, бунт в чувствах…

Это было похоже на момент, когда мой взгляд впервые упал на новорожденных детей. Или на солнечный свет, согревающий лицо холодным, жестоким днем. Это было словно заглянуть за грань бытия — на один украденный миг.

И он не хотел этого. Как он мог? Одно мое существование перевернуло его.

Но

я

хотела этого. Я хотела

его

.

Он говорил о правде так, словно она освободит меня…

Что ж, это была моя правда.

Я хотела Грима так же сильно, как хотела дышать. Так же яростно, как хотела вернуть своих детей с того света. Так же отчаянно, как хотела узнать имя своей бабушки.

Проблеск света привлек мое внимание. Я отвернулась от стола, подходя к полкам, запоминая вещи, которые он решил сохранить, те немногие драгоценные предметы, пережившие бурные течения столетий. Я хотела знать больше. Всё.

Кем он был до того, как стал этим — воплощением Смерти. Была ли когда-нибудь жизнь до конца.

Слабое, неземное свечение притянуло меня ближе.

С первого взгляда я подумала, что это напольный глобус. Я ошибалась. Он был похож на него, основание на ножках-шпинделях, широкая сфера, готовая вращаться, но на нем не было нанесено ни одной карты мира. Он был сделан из молочно-белого полупрозрачного стекла. Я склонила голову, вглядываясь, чтобы разобрать слова, выгравированные золотом по бокам.

— Астория! — крикнул Дэй, застав меня врасплох. Я колебалась, не желая оставлять письмо на столе Грима или странный глобус.

Стекло закружилось, напоминая поднимающийся дым.

— Именинница! Просыпайся! — снова заорал Дэй, и в коридоре послышался топот лап Жнеца.

Я оглянулась на глобус. Я вернусь позже. К тому же Грим, вероятно, еще долго будет отсутствовать. Оставив письмо, я вернула всё как было и на цыпочках вышла из кабинета Грима, оставив дверь в таком же положении, в каком нашла ее.

— А вот и ты! — просиял Дэй, когда я вошла на кухню. Схватив меня в огромные медвежьи объятия, он закружил меня по комнате, мои пальцы касались плитки. — С днем рождения, Сказочница.

— Ах… — простонала я, выкручиваясь из его крепкой хватки. — Спасибо, Дэй. — Я опустилась на ноги, оглядывая комнату. Столешница была уставлена всевозможной едой для завтрака, от маффинов до парфе, выпечки, яиц…