Великолепие смерти

— Ты не собираешься упасть в обморок, ведь так? — пошутила она, но это было слишком серьезно для шутки. Она все еще волновалась. Я чувствовал это.

— Ничего не могу обещать, — ответил я, усмехаясь.

Ее губы дрогнули, словно она пыталась не улыбнуться. И затем, просто так, она встала, пожимая плечами, словно говоря: «а почему бы и нет?».

Она прикусила губу, но выглядело это совсем не сексуально. Скорее это значило: «Не знаю что и сказать». Было ли слишком банально отправиться с ней на вершину Эйфелевой башни?

Вероятно.

Город был полон огней, гул парижской романтики витал в воздухе.

Она выглядела так, словно собиралась что-то сказать. Но я уже знал, что когда Астория не защищалась, то была слишком милой, слишком нежной. Она не хотела ранить чужие чувства, даже мои.

— Ты можешь сказать это, — рассмеялся я, склонив голову, кривая усмешка тронула мои губы.

— Сказать что? — Она застенчиво рассмеялась, отводя взгляд к мерцающим огням.

— Что это нелепо…

— Я… это ты сказал. Не я.

Проведя рукой по подбородку, я задумался, что могло бы действительно впечатлить эту женщину. Она видела Францию раньше. Цепочка, которую она носила, была подарена ей всего в нескольких километрах отсюда, в Музее Орсе. Она видела Венецию, прошла по Великой Китайской стене. Единственное, что она хорошо делала за свою вековую жизнь — это путешествовала, никогда не задерживаясь на одном месте достаточно долго. Внезапно меня осенило.

— Пойдем, — сказал я, переплетая свои пальцы с ее и притягивая к себе.

Мир щелкнул. Вспышка ощущения, рывок времени и пространства, перестраивающихся вокруг нас, и затем Эйфелева башня исчезла, как туман. Когда мир появился вновь, мы стояли на потертом тротуаре из булыжника перед маленьким обветшалым кафе с мороженым, которое каким-то образом пережило столетия.

Астория слегка пошатнулась, моргая, глядя на облупившуюся пастельную краску на качающейся вывеске с надписью

«Сладкие сливки от Милли»

. Соленый привкус океана ударил в нос, доносился слабый звук волн, накатывающих на скалистый берег.

Ей потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, и я протянул ей носовой платок на случай, если ее снова вырвет.

Когда она наконец твердо встала на ноги, она замерла — глядя сначала на магазин, затем на узкую улицу и, наконец, на береговую линию внизу холма.

— Это…

— Дом, — мягко закончил я.

Уикфорд, Род-Айленд. Сонный прибрежный городок, который каким-то образом сопротивлялся поглощению современной жизнью. Место, где она выросла, где смеялась, танцевала и мечтала до того, как всё изменилось.

Она повернулась ко мне, глаза широко раскрыты, сияют под уличными фонарями.

— Как ты…?

Я пожал плечами, словно это ничего не значило. Словно я не проследил ее шаги сквозь время, чтобы найти место, которое она любила больше всего.

На мгновение она выглядела так, будто готова расплакаться. Вместо этого она издала дрожащий смешок и потянула меня за руку.

— Пойдем, — сказала она. — Я хочу посмотреть, что здесь изменилось.

Мы бродили мимо кривых домов с обшивкой, пропитанной солью, мимо старой библиотеки, в которую она пробиралась после наступления темноты, и мимо разрушающейся каменной стены, через которую она когда-то перелезала и сдирала коленки. Она указывала на всё, ее голос был густым от воспоминаний и смеха. Город не был застывшим во времени. Современность прокралась в него, как плющ на дом, но осталось еще достаточно того, что напоминало о ее детстве. Хотя маленький коттедж, в котором она родилась, теперь исчез, сменившись парком. Но мы нашли то, что она искала.

Надгробие без имени, спрятанное в роще деревьев.

Ее бабушка хотела быть похороненной рядом с коттеджем, в котором вырастила свою дочь и внучку. Но, не зная имени, которым можно было бы ее назвать, объяснила Астория со слезами, наворачивающимися на глаза, они решили оставить его пустым.

Моя грудь сжалась, когда она опустилась на колени перед замшелым камнем. Астория провела пальцами по стертым, неровным буквам.

Любима и никогда не забыта.

Я остался на шаг позади, позволяя ей пережить этот момент. Она заслуживала этого.

Большего, если быть честным.

Ветер шевелил деревья над головой — мягкий, вздыхающий звук, словно сама земля скорбела вместе с ней.

— Я приходила сюда раньше, — сказала она наконец, ее голос был едва громче шелеста листьев. — После того, как она ушла. Я пробиралась из дома и просто… говорила с ней. Рассказывала о своем дне, или о чем-то смешном, что видела, или о какой-то глупости, которую сделала.

Она издала влажный смешок, вытирая глаза рукавом моего свитера.

— Я не знаю, слышала ли она меня когда-нибудь, — добавила Астория глухим голосом. — Но это позволяло мне чувствовать себя менее одинокой.

Я присел рядом с ней, холод от земли просачивался сквозь брюки на коленях.

— Ты не была одинока, — мягко сказал я. — И никогда не была.

Она повернула голову, и взгляд, который она мне подарила, лишил меня дыхания, словно она могла видеть сквозь века и самого меня насквозь. Я неуверенно потянулся и убрал выбившуюся прядь волос с ее лица. Ее кожа была прохладной от вечернего воздуха, и мои пальцы задержались всего на секунду на ее щеке. Наверное, она поняла это или даже хотела этого, потому что не отстранилась. В любом случае, она слегка склонилась к моей руке.

Тишина стала густой и тяжёлой, словно разогретый металл, — ещё миг, и она сомкнётся, поглотив нас.

— Ты всегда так делаешь.

— Делаю что?

Она улыбнулась.

— Говоришь то, что мне нужно услышать, даже когда я сама не знаю, что мне это нужно.

Я сглотнул, боль в груди была почти невыносимой.

— Я просто внимательный. — Не думая, я склонил голову и коснулся губами ее виска. Прикосновение было едва заметным.

Она издала крошечный звук, перехваченный вдох, и когда я отстранился, она смотрела на меня с небесами в глазах, словно я был единственным, что осталось в ее мире.

Полагаю, так и было.

— Пойдем, — сказал я, голос хриплым. — Пока я не сделал то, о чем мы пожалеем.

Моя рука все равно нашла ее, пальцы естественно переплелись, и я не мог не думать о том, что они были созданы, чтобы быть вместе. Она сжала мои пальцы, поддерживая меня. Мы покинули маленькую могилу, деревья расступились, чтобы пропустить нас, прошлое шло за нами.

Наконец, мы вернулись к

Милли