Великолепие смерти

Глава двадцать седьмая

Грим

С

колько раз я буду уступать этому причудливому и прекрасному созданию передо мной? Сколько еще раз я буду беспомощно влюбляться в женщину, которая никогда не сможет быть моей? Если бы у меня была хоть капля честности, я бы сказал ей правду.

Всему хорошему приходит конец. И все же с каждым днем, проведенным в ее присутствии, я все меньше был уверен, что у меня хватит сил отпустить ее.

Столетие назад я сделал выбор, прекрасно зная, что будущий «я» будет изо всех сил пытаться забыть всё это. Но что насчет равновесия? Так было легче, если бы она ненавидела меня, легче верить, что ей лучше без меня. Но я не мог отрицать, что это было трудно — трудно держаться подальше. Один взгляд на нее через обеденный стол — и мой мир сбивался с оси. Меня не волновало, кто я, какие тени отбрасываю или какие жуткие легенды окружают мое существование. Кто-то должен был собирать павших и перенаправлять их в следующий мир.

Но Астория… у Астории был способ разрушать убеждения, которые я строил всю жизнь.

Это сводило с ума.

Я пропал. Полностью и бесповоротно пропал.

— Почему Исландия? — спросила она, нарушая тишину. Она убрала прядь волос за ухо, и мой взгляд уловил блеск цепочки — серебро сверкнуло в мягком свете.

— Здесь тихо, — ответил я, голос был ровным, хотя я чувствовал, как всё внутри меня бурлит. — Здесь мало умирают. Не так, как в других местах.

Сто семь человек умирают в минуту, шесть тысяч триста девяносто в час и сто пятьдесят три тысячи в день. Я наблюдал, как Судьба наслаждается своим одиночеством, и думал, что неплохо было бы иметь свое собственное пространство. Место, где можно сбежать от бесконечного парада душ. Не то чтобы у меня было время для праздности.

У меня не было свободного времени, и все же я сидел за столом напротив нее.

Я не мог оторвать взгляд от простой цепочки на ее шее, задаваясь вопросом, смогу ли я заставить ее рассмеяться так сильно, чтобы подвеска показалась из-за выреза ее рубашки.

— Тебя беспокоит шум?

— Дело не в громкости, — сказал я, отправляя в рот очередной кусок еды, у которой не было вкуса. — Души находят меня, если я не нахожу их первым. И иногда это может быть…

У меня перехватило дыхание, когда воспоминание о том, насколько сломленным я позволил себе стать всего несколько дней назад, снова всплыло в памяти.

— Слишком? — закончила она, голос был мягким, но взгляд был резким, когда она взмахнула вилкой, возвращая меня в настоящий момент. — Именно это случилось той ночью?

Я запихнул в рот еще один кусок жареной моркови, пытаясь не думать об этом, гадая, всегда ли она носила эту цепочку, и я просто не замечал этого раньше. Но этого не могло быть. Я замечал всё.

— Грим! — рявкнула она, ее смех был ярким и живым. — Что случилось той ночью? — Она допивала второй бокал вина; я следил, потому что она почти не пила, и я хотел быть уверен, что она остается в ясном уме. Хотя чертово проклятие и не позволило бы ей легко опьянеть.

— Когда я слишком долго задерживаюсь… — Я отодвинул тарелку, потянувшись за своим бокалом, на мгновение избегая ее взгляда. — Они становятся беспокойными. И я мало что могу сделать, чтобы сдерживать их. Я слишком долго игнорировал свой долг.

Болезненное выражение промелькнуло на ее лице, нос слегка сморщился.

— Из-за меня?

Я не ответил сразу. Конечно, это было из-за нее. Но цена, которую я платил, была той, что я буду платить снова и снова, пока моя кожа не сгорит и кровь не остановится.

— Дом защищен, чтобы не впускать их. Ограда — это линия, которая их отделяет, — продолжил я тихо, делая еще глоток вина, отсутствие вкуса возвращало меня к реальности. — Хотя ни один из них никогда не находил меня здесь. — Я замолчал, тяжесть всего этого висела между нами. — Я не успел поблагодарить тебя за то, что ты позвала Дэя.

— Я не знала, что делать, — пробормотала Астория, крутя вино в бокале, прежде чем осушить его одним нервным глотком. Ее взгляд избегал моего, пальцы нервно постукивали по ножке бокала. — Я думала, ты…

— Умру? — Я попытался рассмеяться, но вышло слишком резко, слишком горько. — Смерть не может умереть, Звезда. — Слова едва слетели с губ, и я тут же пожалел, что сказал их. Правда повисла между нами. Я больше не мог притворяться.

Я порылся в памяти, прослеживая каждую встречу, каждый взгляд.

— Сначала это была насмешка, — признался я. — Ты была упрямой, яркой, тебя невозможно было игнорировать. Я не знал, что с тобой делать. — Я встретил ее взгляд. — Но теперь… теперь я думаю, это потому, что ты для меня олицетворяешь.

— Звезду?

— Не просто звезду.

Ту самую

звезду. Единственную, достаточно яркую, чтобы даже Смерть поднял взгляд.

Ее щеки порозовели, и я не cмог отвести взгляд. То, как румянец разливался по ее коже, как она нервно убирала волосы за ухо — это отзывалось во мне тихой, ноющей болью. Она все еще не осознавала, как много отдает себя, как много себя вручает мне, даже не зная об этом.

Когда она наклонилась вперед, чтобы потянуться за бутылкой вина, цепочка на ее шее выскользнула из-под рубашки. Маленькая серебряная подвеска поймала тусклый луч света. У меня перехватило дыхание.

— Грим? — спросила она, заметив мой взгляд. Она поспешно убрала ожерелье обратно под рубашку, но недостаточно быстро.

— Ты сохранила ее, — сказал я, слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Я почти пожалел об этом, как только они слетели с губ, но пути назад не было. — Я думал, ты выбросила ее.

Она замолчала на долгое мгновение, затем наконец встретила мой взгляд. Напряжение между нами изменилось. Ее улыбка была едва заметной, горько-сладкой.

— Я пережила еще несколько дней рождений. Но… — Ее голос слегка дрогнул. — Кажется, ты все-таки получишь свое желание.

Мне следовало просто промолчать, позволить разговору уйти обратно в тишину, окружавшую нас. Но что-то в ее уязвимости, в том, как она всегда пыталась защитить свое сердце от меня, подтолкнуло меня пойти дальше, заставить ее чувствовать.

Я потянулся к ее руке, пальцы коснулись ее кожи, когда я мягко развернул ее к себе. Ее руки дрожали, бокал с вином опасно покачивался, словно она не знала, что делать дальше.

— Ты сохранила его, — повторил я, мой голос был более хриплым, чем я намеревался. Слова повисли в воздухе, и я не мог остановить себя, разрывая связь. — Хочешь уйти отсюда?

Ее лоб наморщился, глаза расширились от удивления. Я видел, как она колеблется, затем в ней вспыхнула искорка озорства.