Страница 73 из 116
— Может, выжить было достаточно, — сказал он наконец, подходя к столу и присоединяясь ко мне. Его пальцы коснулись голой кожи моей руки, легкие, как дыхание, очерчивая линию от плеча до локтя — прикосновение, от которого разбегались мысли. Вопрос в форме касания. — Может, в этом и был смысл.
Я сглотнула, голос дрожал, когда я наконец произнесла правду, похороненную глубоко внутри меня — ту, которую раньше боялась признать.
— Что это за любовная история?.. — Неуверенность пробралась в меня, когда мои глаза метнулись к нему.
Выражение лица Грима смягчилось, его губы изогнулись во что-то, что казалось почти… извиняющимся. Но это продлилось недолго.
— Та, где злодей помнит, что он все еще просто злодей. — Его голос был томным, когда он коснулся губами моей щеки в нежном, мимолетном поцелуе. Так же быстро, как начался, момент ускользнул.
Витавшие вокруг меня руки Грима с привычной легкостью скользнули прочь, когда он выпрямился. Напряжение осталось, но его обычная аура стоика уже возвращалась на место, словно он снова надел доспехи.
Я застыла.
— Я сейчас вернусь, — пробормотала я, уже отступая. Зайдя в ванную, я закрыла дверь, заперла ее за собой и сползла вниз, прислонившись спиной к тяжелому дереву. Воздух все еще был наэлектризован, остатки его прикосновений просачивались через мою кожу. Я закрыла глаза и попыталась успокоиться, но дыхание оставалось прерывистым.
Мои пальцы коснулись мест, где он касался меня, где еще оставалось его тепло, и я не могла не задаться вопросом, не это ли ощущение падения — чувство невесомости, потери контроля.
Я вспомнила фильмы, где люди падают в бесконечные ямы: сначала они кричат, напуганные неизбежным. Но затем, в какой-то момент, крики прекращаются, и они просто
падают
. Они не знают, когда наступит конец, знают только, что он наступит, но неопределенность растягивается, прямо за пределами досягаемости, удушающая в своей двусмысленности.
Я жалела их.
Падать с такой высоты — зная, что должно произойти, но не зная когда. Я падала сейчас, и ужас утих, оставив только тихую боль осознания, что крушение неизбежно, но когда?
Дверь слегка задрожала, и голос Грима нарушил тишину.
— Темпест? Ты готова есть?
Мягкий гул музыки доносился из столовой — мелодия такая щемящая и горько-сладкая, сочащаяся медово-сладкой памятью. Она обвивалась вокруг меня пеленой тумана, бархатистая и удушающая, каждая нота пропитана печалью, которой не было места в этом моменте.
Мое сердце колотилось о ребра, слишком полное и слишком хрупкое, словно могло выскользнуть из меня целиком.
Эту песню… я знала её.
Ту самую, что играл оркестр в 1945-м, когда я танцевала под хрустальными люстрами в черном бальном платье, мерцающем гибельной красотой пролитых чернил. Когда воздух пах духами и снегопадом, и я кружилась в объятиях незнакомца в маске из вороньих перьев.
Той ночью мир замер.
И между мерцанием свечей и тишиной зимы я дала Смерти имя. И он почти поцеловал меня под мягким падающим снегом.