Великолепие смерти

Глава двадцать первая

К

афе у реки было маленьким, уютным и слабо пахло свежесваренным чаем и жженым сахаром. Послеполуденное солнце просачивалось сквозь туман, отбрасывая мягкий свет на брусчатку снаружи. Это было место, где хотелось свернуться калачиком с хорошей книгой.

Мы с Гримом устроились за маленьким столиком в углу, у окна, как раз когда я заметила мужчину, с которым мы должны были встретиться.

У доктора Джентри Таунса была растрепанная шапка светло-каштановых волос, завивающихся на концах. Его большие ореховые глаза выглядывали из-за темной оправы очков, и он возился со своей сумкой, приближаясь к нам, когда ключи выскользнули из его рук и со звоном упали на пол.

На мгновение я не могла не заметить, насколько… очаровательным он был — в своей неловкой, трогательной манере.

— Грим, расслабься, — пробормотала я, хотя знала, что он на это не способен.

— Я просто наблюдаю, — проворчал он в ответ, сильнее сжимая свой напиток. — У него странная… энергетика.

Я не была уверена, что это значит, но у меня не было времени зацикливаться, потому что Джентри наконец подошел к нашему столику, выглядя еще более смущенным, извиняясь за свое неуклюжее появление.

— Доктор Таунс, полагаю? — Я улыбнулась ему, пытаясь пробиться сквозь его нервозность.

Он выглядел слегка ошеломленным, быстро моргая за очками.

— О, да! Извините, э-э, можете называть меня просто Джентри. Доктор Таунс… это слишком официально.

Глаза Грима слегка сузились, когда он медленно кивнул.

— Тогда Джентри. — Он протянул имя, проверяя на вкус.

Джентри выдавил слабую улыбку, затем быстро отвел взгляд, садясь. Снова появилась официантка и поставила перед ним чай.

— Спасибо, что встретились с нами, — мягко сказала я. — У нас всего пара вопросов о вашем исследовании.

Джентри расслабился на долю секунды, достаточную, чтобы потянуться к чаю. Его пальцы обхватили чашку.

— Конечно, — сказал он осторожным голосом. — Рад помочь, если смогу.

Грим подался вперед, облокотившись на стол.

— Мы интересуемся Элис Уайлд. — Он сказал это как обвинение, словно Джентри судили за то, что он вообще знал о сестрах Уайлд.

Его поза была напряженной, нарочитой, и тьма, которая часто окружала его, казалось, расцветала в пространстве между ними. Для неподготовленного глаза это могло остаться незамеченным, но я знала лучше. Он делал это нарочно.

Я мягко ткнула его в бок, безмолвно предупреждая вести себя прилично.

— Он имеет в виду, — быстро добавила я, — что ваша работа привлекла наше внимание. Ваша статья об Элис и других — она была хорошо написана.

Грим ничего не сказал, его взгляд все еще был прикован к Джентри.

— Мы наткнулись на несколько упоминаний о сестрах, и, как мой коллега упоминал по телефону, мы проводим дополнительное исследование, — продолжила я. После того как мы прошли через парк, Грим объяснил, что позвонил Джентри. Предложил встретиться с нами в кафе у Темзы, чтобы поговорить о его статье, которую откопал Немо. — Мне бы очень хотелось узнать, как вы нашли исходные материалы. Такие подробные записи той эпохи — редкость.

Джентри слегка кивнул, легкий румянец поднялся к щекам.

— О, да. То есть, конечно. Я могу рассказать, что у меня есть. — Все его поведение изменилось, когда он начал рассказывать свою историю. — Я был на последнем курсе, собирался стать антологом, и помогал каталогизировать старые тексты в библиотеке. Это было захватывающе — увидеть первые задокументированные смерти, связанные с обвинениями в колдовстве.

Я была искренне заинтригована.

— Это захватывающе… но я не помню ничего из вашей статьи о смерти Элис.

Он энергично кивнул, улыбка расплылась по лицу.

— В этом-то и особенность: она исчезла в свой двадцать второй день рождения. Но остальных повесили.

У меня перехватило дыхание. Двадцать два. Тот же возраст, когда меня прокляли…

Рука Грима двинулась под столом, сжав мое бедро в коротком, ободряющем жесте. Но его челюсть была сжата, и я знала — это только начало странного, запутанного пути, по которому нам предстояло пойти.

— Что вызвало ваш интерес к процессам Темпест? — спросил Джентри, поправляя очки на переносице, его голос был полон невинного любопытства.

— Процессы Темпест? — Грим напрягся. Он выпрямился, подаваясь вперед, взгляд стал сосредоточенным.

— Да, процессы, то есть… простите, какой у вас интерес к Элис? — Глаза Джентри загорелись тем видом жадного любопытства, которое, казалось, превышало осторожность. — Я много работал с малоизвестными записями, особенно теми, что связаны с ней. Знаете, на самом деле довольно интересно, как меняются формулировки от источника з источнику…

— Суть, доктор. Продолжайте, пожалуйста, — отрезал Грим, его голос был напряжен от едва сдерживаемого нетерпения. Его рука снова дрогнула.

Джентри, казалось, не смутило вмешательство, и он продолжил объяснение.

— Процессы, предшествовавшие исчезновению Элис, позже стали называть процессами Темпест — в честь лорда Стэнтона, который выдвинул официальные обвинения.

— Этот лорд Стэнтон, каково его полное имя? — спросила я, мой голос был слишком резким. В моей памяти всё ещё ярко сохранялся образ Элис и ее сестры Марджери.

Джентри ответил без запинки.

— Албан Темпест Второй. Его сын, Албан Третий, женился на сестре-близнеце Элис, Марджери, или Мэгги в большинстве текстов. О ней, впрочем, написано немного, что всегда казалось мне странным.

Я замерла, откинувшись на спинку стула, когда комната накренилась. Воздух вокруг меня истончился, натянулся, как кожа на кости. Кто-то произнес мое имя — раз, потом снова — но звук доносился издалека, приглушенный, словно говорили под водой.

Я вскочила на ноги прежде, чем мой разум успел осознать это, ноги уже двигались.

Кафе расплылось за мной. Я толкнула дверь, выходя на холодный воздух, который ударил в лицо. Городские звуки приглушились до отдаленного гула. Впереди ждала река, неподвижная, как стекло, отражающая бесцветное небо. Ветер коснулся моей щеки. Всё остальное исчезло. Остался только грохот моего сердца, пульсирующий в ребрах, эхом разнося предупреждение.

Всё, что как я думала, я знаю о себе, о проклятии… казалось, ускользало, запутываясь в узел, который я не могла распутать.

Если Албан Темпест был моим потомком — и он обвинил собственную семью — то что это значило для меня? Если Элис действительно была началом, значит, меня прокляла моя собственная кровь.