Великолепие смерти

— Приятно познакомиться, Астория, — сказала Феодора, игнорируя мой тон. — Проклятой ты можешь быть, но проклятием ты не являешься. — Она метнула на Грима взгляд, говоривший, что она устала от его угрюмой чуши. — Иди, сядь рядом со мной. Обещаю, я буду гораздо лучшей компанией, чем Смерть.

Вопреки себе, я двинулась.

Сидя рядом с ней, я представила, что шагаю в солнечный свет после стольких лет серости. Ее лицо, испещренное глубокими морщинами смеха, светилось той красотой, которую может даровать только время. Мои конечности расслабились. В груди стало легче…

Я не осознавала, насколько была напряжена, пока внезапно не перестала быть такой.

Она взяла мои руки, теплые и нежные.

— Я не думала, что мы встретимся в ближайшее столетие, — призналась она.

Столетие? Слово отправило мой разум в штопор. Еще сто лет такой жизни? У меня внутри всё перевернулось от одной мысли.

— Ты действительно Судьба? — спросила я. — Как те старухи из мифологии? Обрезающие нити судьбы? — Грим никогда не упоминал ее. Но, с другой стороны, мы с Гримом обычно были не в лучших отношениях.

Судьба рассмеялась, звук был ярким и беззаботным, ее украшения гремели, как ветряные колокольчики моей матери в бурю.

— Да, да. Та самая. Хотя, нельзя сказать, что мне нравится, какой меня изображали все эти годы.

— Ты определенно не та, кого я ожидала увидеть. — Я смотрела на нее с неприкрытым подозрением.

— Никто никогда не соответствует ожиданиям, — ответила она с блеском в глазах. Она встала и решительно направилась к столу. — Но мы здесь не для знакомства.

Она начала рыться в стопках книг, стоящих шаткой пирамидой, вытащила из кармана красные очки для чтения в драгоценных камнях, словно фокусник, достающий кролика. Когда поиски на столе ничего не дали, она перешла к высокой раздвижной лестнице и начала взбираться.

Я инстинктивно вскочила, желая подстраховать ее (поймать, если понадобится), но Грим просто покачал головой, спокойно жестом предлагая мне сесть обратно. Она с легкостью взбиралась выше, хватая толстые книги и швыряя их вниз, не заботясь о бесценной мебели внизу. Каждая книга падала на ковер с глухим, драматичным стуком, выбивая маленькие призраки пыли.

— Нашла! — объявила она, запыхавшись, раскрывая тяжелый оранжевый фолиант и пролистывая последние страницы. — Смерть, будь добр, передай её Астории, пока я спускаюсь.

Она даже не оглянулась. Просто запустила книгу в воздух.

Грим поймал ее одной рукой, словно она ничего не весила, и положил мне на колени.

— Астория, — позвала Феодора, спускаясь, — я должна предупредить тебя — люди склонны задавать вопросы, на которые не хотят знать ответы. Прежде чем ты откроешь эту книгу, я должна знать, что ты готова. Впутываться в чужую судьбу… редко бывает мудро.

Я провела рукой по потрескавшейся кожаной обложке.

— Думаю, для меня уже слишком поздно.

Она замерла внизу лестницы, что-то нечитаемое промелькнуло на ее лице. Она улыбнулась.

— Тогда страница 705.

Я сжала края книги, колеблясь. Может, мне стоило внять ее предупреждению и повернуть назад. Знать что-то нутром — это одно, но видеть это напечатанным золотыми чернилами? В книге Судьбы?

Это казалось бесповоротным.

Однако мое любопытство всегда брало верх. Поэтому вместо того, чтобы вернуть книгу и притвориться, что не хочу знать, я посмотрела на единственное существо, которое никогда не утаивало от меня правду.

Я спросила его однажды, умрет ли она, и он сказал мне много-много лет назад, когда я впервые обменяла жизнь.

«Равновесие приходит за всеми нами. Ты не можешь отложить неизбежное… прими это».

Я не поверила ему тогда. Не по-настоящему. Но когда Беатрис умерла годы спустя, я поняла. Смерть может быть несправедливым, но он никогда не лжет.

Я осторожно перелистывала последние страницы, избегая имен, которые мелькали мимо. Мое сердце билось громче с каждым поворотом, метроном, отсчитывающий время до правды.

Страница 705.

С безмолвным и отчаянным желанием я открыла ее.

Вот оно. Имя Ишани, написанное сверху блестящими золотыми чернилами. Нити расползались наружу, как запутанная паутина, красивая и жестокая. Каждая нить вела к одному и тому же концу.

Семь лет. Вот что я купила жизнью Реджины.

Семь лет жизни для Ишани. Семь жалких, одолженных лет.

Если бы я могла, я бы отдала ей все свои. Каждую усыпанную звездами ночь, каждый восход луны, каждый пылающий закат. Я бы обменяла свою бесконечную молодость только на то, чтобы она увидела один день после семнадцати.

— Я хочу увидеть свою. — Я захлопнула книгу, швырнув ее на ближайшую стопку.

Грим поморщился, словно я только что запустила бесценный артефакт в костер. Его лицо искривилось, нос сморщился.

— Свою судьбу, — уточнила я, словно это было не очевидно.

Феодора с тревогой взглянула в окно, обхватив себя руками, ее тело покачивалось в ритме, который слышала только она. Затем она мягко сказала:

— Нет.

Только это. «Нет».

— Нет? — заикаясь, переспросила я, мой рот открылся.

Она бесцельно покачивалась, ее манеры напоминали мне, что мой трепет, возможно, напрасно уходит на очередную уловку Смерти.

— Нет, — повторила она, ее движения замерли, чтобы встретиться со мной взглядом.

Тот проблеск движения за ее радужкой, который был раньше, теперь, казалось, поглотил их целиком, оставив только ямы из смолы, которые будто разрывали мою нежную плоть одним лишь взглядом. Это испугало меня, и внезапный гнев отступил, оставив лишь острое осознание того, что я нахожусь в присутствии чего-то — кого-то — что не поддается пониманию. Я была вечным существом, но по сравнению с ее величием мое бесконечное существование было лишь вздохом во тьме.

— Мне жаль, Астория. Я не могу. Нельзя вторгаться в нити написанного. Я не желаю тебе зла. — Ее взгляд снова смягчился, ее танец прекратился. Ее глаза, когда-то такие добрые, теперь сияли печалью, которая, казалось, превосходила простое смертное понимание. Ее внимание скользнуло к Гриму, безмолвному, как всегда, и воздух сгустился от напряжения, настолько ощутимого, что его можно было резать ножом.

Она не могла показать мне мое будущее, но что насчет моего прошлого? «Что, если» преследовали меня почти так же, как Смерть. Можно ли было всё это предотвратить? Была ли жизнь, где я могла сохранить жизнь своей дочери? Где моему мужу не пришлось бы платить такую цену?

— А насчет моего прошлого? Ты могла бы показать мне его?