Великолепие смерти

Глава пятнадцатая

Астория

Ноябрь 2018 г.

К

тому времени, как мы приземлились в Бостоне, небо уже начинало багроветь. Пятнистый пурпур поглощал угасающий свет по мере того, как солнце опускалось за горизонт.

Я вышла из аэропорта с тем же чувством, что и всегда. Облегчение. Вокруг сияли взволнованные улыбки. Дети, бегающие у ног родителей, бизнесмены, выходящие из дверей, крепко сжимая телефоны, и даже группа молодых женщин в одинаковых спортивных костюмах и лентах с надписями «Невеста» и «Подружка невесты». Каждый путешествует по той или иной причине.

Маленький мальчик прошел рядом со мной и посмотрел на меня беззубой улыбкой, прежде чем отец потянул его дальше. Они были в отпуске? Или даже навещали родственников? Но явно не убегали, это уж точно.

Порывшись в кармане, я достала пенни и положила его на большой палец. На мгновение я забыла, что у меня есть попутчик, пока Грим не шагнул рядом со мной, неся мои вещи. Не обращая внимания на него и его вопросительно поднятую бровь, я бросила монетку через плечо, закрыла глаза и безмолвно объявила о начале следующей главы моей жизни.

— Ты только что загадала желание на монетку? В дверях грязного аэропорта? — спросил он, перекидывая одну из тяжелых сумок через плечо.

— Зачем вообще говорить, если ты можешь просто читать все мои мысли?

— Может, мне просто нравится слышать твой сладкий голос, — сказал он, одарив меня понимающим взглядом, прежде чем шагнуть к бордюру и поймать такси.

Наклонившись к открытому окну, чтобы поговорить с водителем, Грим оглянулся на меня и подмигнул. Он был расслаблен. Даже счастлив. Я почти могла представить нас такими — пожилая пара, наслаждающаяся визитом к внукам в городе.

Вытряхнув эту опасную чушь из головы, я нашла свою монетку на земле, подняла ее и убрала на хранение в карман. Я использую ее снова, когда всё развалится и мне придется начинать заново.

Это стало моей традицией — делать так в каждом аэропорту, где я бывала, и в каждой поездке, куда отправлялась. Так я желала себе удачи в новой жизни, надеясь и молясь, что в этот раз всё получится.

Возможно, всё было зря, но я не переставала пытаться.

Я потерла ладони друг о друга, улыбнувшись, когда обнаружила, что моя кожа двигается иначе, чем раньше. Я уверена, Грим думал, что я веду себя странно, так эмоционально реагируя на седые волосы и морщинистое лицо.

Это было глупо.

Но я провела бесчисленные утра перед зеркалом, перебирая пряди и вглядываясь в кожу головы, как старатель [прим. — старатель — человек, добывающий золото кустарным способом], промывающий золото. Отчаянно желая увидеть проблеск седины, доказательство того, что я двигаюсь вперед, что мои часы не остановились. Что я старею.

Я перевернула руки, восхищаясь тихими знаками жизни, вырезанными на них. Натяжение кожи, обтягивающей кости. Мозоли, огрубившие костяшки. Глубокие, знакомые линии, рассказывающие истории, которые никто другой не может прочесть.

Это странно, не правда ли? Всё, что показывает прожитую нами жизнь — это наши тела — плоть и кость, изношенные и отмеченные годами. Воспоминания тускнеют со временем, но тело хранит наши истории.

— Астория, дорогая, этот молодой человек отвезет нас в отель. — Грим посмотрел на меня, придерживая дверь открытой, пока таксист грузил последние мои сумки в багажник.

— Куда мы едем? — спросила я, ныряя в маленькую желтую машину. Я спрашивала его об этом слишком много раз, чтобы сосчитать.

— В отель. — Грим скользнул рядом со мной, его нога была теплой и твердой рядом с моей, и небрежно обнял меня за плечи. — Я кое-что хочу тебе показать.

Я могла возразить, хотя бы чтобы доказать, что я еще могу. Было не в моем характере просто соглашаться с тем, чего хотел Смерть. Я всю свою жизнь сопротивлялась ему, но незнакомец на переднем сиденье не давал мне спорить.

Может, я не теряла хватку. Или может, я просто… устала бороться с неизбежным?

Бостон был не таким, как я его помнила. В прошлый раз я была здесь с Джеймсом и мальчиками, до рождения Беатрис, до того, как всё смягчилось и одновременно разбилось, как это обычно делает время. Мощеные улицы поглотил гладкий асфальт, а очаровательные кирпичные здания теперь терялись в тени элегантных башен из стекла и стали.

Гавань дышала под оседающим туманом, последний свет дня угасал в медленном вздохе. Целый день прошел в пути. Хотя это не имело значения. У меня были тысячи других дней, которые можно потратить на что захочу. И всё же, было что-то в этом городе сейчас…

Он был красив по-другому, чужим и знакомым одновременно. Несмотря ни на что, несмотря на

него

, я снова почувствовала этот знакомый зуд. Потребность бродить и исследовать границы этой новой жизни, и наблюдать, как она проявляется.

— Что привело вас, голубки, в наш великий город? — крикнул густым бостонским акцентом таксист через плечо. На нем была любимая бейсболка «Ред Сокс» [прим. Бостон Ред Сокс — профессиональная бейсбольная команда из Бостона] и темно-синяя толстовка, темные волосы с проседью были стянуты в пучок под козырьком.

— Жизнь, — предложила я.

— Похороны, — сказал Грим одновременно.

Я метнула в него взгляд.

Серьезно? Похороны?

— О, — сказал таксист, его голос стал торжественным. — Мне очень жаль это слышать. Мои соболезнования вам обоим.

Грим великодушно кивнул.

— Похороны? — спросила я, сильно толкая его локтем в бок.

Он низко наклонился, теплое дыхание скользнуло по моему виску.

— Ты устроила изрядный беспорядок в космическом балансе, дорогая. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы должным образом инсценировать твою кончину.

— Мою кончину?

— Мы почти на месте, — отрывисто сказал он. Снова, до безумия уклончиво.

— Почти где? — спросила я, на этот раз достаточно громко, чтобы заслужить любопытный взгляд в зеркале заднего вида.

Его рот нашел мой, прежде чем я успела возразить. Он не было нежным или медленным. Он действовал стратегически, словно он знал точную форму моего сопротивления и целовал в обход нее, захватывая мой рот в обжигающий кровь поцелуй, который, казалось, мог испепелить последний невинный кусочек моей уже запятнанной души.

Поцелуй углублялся — его руки, его рот, всё его существо обволакивало меня — пока таксист не усмехнулся и не пробормотал что-то о том, «как мило видеть старую любовь».

Я толкнула его сильно. Достаточно, чтобы снова возвести стену между нами.

Грим имел наглость ухмыльнуться.