Великолепие смерти

— В любом случае, я подумал, что пришло время нам встретиться… — Он сделал паузу, чтобы издать ужасный чавкающий звук, всасывая тягучий сыр с пиццы, жир стекал по его пальцам.

Я подавила желание отшатнуться.

Расстегнув сумку, я просмотрела документы, которые он подготовил. Мое новое имя. Моя новая жизнь.

— Почему сейчас? — спросила я тихо, но твердо.

Он не ответил сразу, просто откинулся на обветшалый диван с выдохом.

— Все меняется. Может, это ничего не значит. А может, я наконец-то сдаюсь. Можешь назвать это любопытством.

— Любопытством, — повторила я, больше себе, чем ему.

Он вытащил папку из шаткой стопки рядом с ним и бросил ее мне, оставив разводы на обложке. Я поймала ее натренированной рукой, подавляя рефлекторную гримасу.

— Что это? — спросила я.

— То, о чем ты просила. Информация о твоей… проблеме.

Я начала открывать ее, но Немо издал резкий звук, рванувшись вперед и прижав свои жирные руки к моим.

— Не здесь. У тебя будут вопросы, а у меня нет ответов. Так что… позже.

— Ты сказал, что это невозможно.

Он снова откинулся, подняв руки в притворной капитуляции.

— Я знаю, что сказал тебе, Астория. Но я передумал. И это лучшее, что я могу сделать. Бери или оставляй.

— Ладно…

Он кивнул один раз и откусил половину еще одного куска пиццы, едва обращая на меня внимание, пока телевизор громыхал на заднем плане.

Я просмотрела остальные документы, изучая детали — мое новое удостоверение личности, учетные данные, фальшивый адрес, резюме — пока не наткнулась на маленький конверт, засунутый в мой паспорт. Я открыла его, остановившись, когда увидела удостоверение с моим настоящим именем.

— Это что такое? — резко спросила я. — Астории Девлин Темпест больше не существует.

— Предосторожность, и все, — ответил он, пожав плечами, его глаза не отрывались от телевизора. — Если все пойдет наперекосяк, оно может тебе понадобиться.

Вместе с удостоверением личности там был дополнительный паспорт, свидетельство о рождении и все остальное, что мне нужно, чтобы вернуть личность, стереть которую я пыталась целое столетие.

— Если все выглядит нормально, можешь идти, — добавил он, небрежно указывая на теперь уже открытую дверь и неприветливый коридор с мерцающим светом за ней.

Мой гнев шевельнулся — скорее от абсурдности всего этого, чем от злости.

— Ты мог бы попросить кого-нибудь доставить это на мой домашний адрес. Или организовать обычный обмен. Вместо этого ты вызываешь меня… сюда.

— И ты здесь, не так ли? — легкомысленно ответил он, хватая ноутбук с пола. — Неважно как.

Я вдохнула через нос.

— Что

это

за место?

— Ничто, — отрывисто сказал он.

Я уставилась на него.

— Я здесь едва ли пять минут, а ты уже выпроваживаешь меня?

— Ага, пожалуйста. — Он сделал прогоняющий жест, даже не глядя на меня. — У меня через пять минут созвон с Пентагоном.

— …с Пентагоном? — спросила я, подняв бровь.

— Я не помню, чтобы заикался. Пожалуйста, Астория — дверь там.

Я не могла решить, был ли Немо откровенно грубым или просто странным. Возможно, и то и другое. Он больше не удостоил меня взглядом, пока я собирала свои вещи и выходила, дверь за мной захлопнулась, эхом разнося небрежное прощание.

Я бормотала себе под нос, чувствуя, как сумка давит на плечо сильнее, чем должна, пока я шла по коридору. Когда прибыл лифт, что-то было… не так.

Исчез плюшевый красный ковер из холла, сменившись холодной, стерильной плиткой. Стены в теплых тонах, когда-то украшенные богатыми светильниками, теперь были однородно-белыми, безжизненными.

Я шагнула внутрь, медленно поворачиваясь. Дверь Немо была закрыта. Коридор позади меня уже стал незнакомым. Воздух дрогнул, всего на мгновение, как жар, поднимающийся от тротуара. Картинка исказилось по краям, сцена менялась. Магия.

Или как бы мы ни называли вещи, которые невозможно объяснить.

Вдавив большие пальцы в кнопки, я пожелала, чтобы двери закрылись. Когда они закрылись, я отступила к зеркальной стене лифта. Мои отражения окружили меня — слишком много версий одной и той же лжи. Женщина в зеркале не была точным отражением моего тела, ноющего от бессонных ночей. В зеркале не было видно боли, распускающейся в моем сердце.

Она выглядела так же, как всегда. Неизменная. Неувядающая.

Ни одной морщинки, отмечающей годы, которые я прожила. Ни одной морщинки, отмечающей радость, которую я когда-то знала. В наши дни люди платят большие деньги, чтобы стереть время со своей кожи, возвращая черты более молодых версий себя. Может, если бы я объяснила свою внешность пластической хирургией, никто бы не стал задавать вопросов.

Было ли безумием хотеть пигментных пятен? Тосковать по седине в волосах? Может быть. Но женщина в зеркале не принадлежала мне. Ее лицо не знало горя. Она не хоронила друзей. Она не выкарабкивалась из кошмаров.

Почему же никто другой не смог разглядеть ее притворство?

Я прижала сумку ближе к груди, ее вес возвращал меня к реальности. Меня разрывало от желания открыть ее, узнать, что Немо удалось раскопать. Сможет ли это разорвать хватку кошмара?

Лифт звякнул.

Но когда двери открылись, это был не вестибюль отеля. Вместо этого я вышла в знакомый коридор, ведущий к моей квартире — хотя в моем здании

не было

лифта.

И все же, вот она, моя дверь. Ярко-красная. Глубокая царапина по центру, где невоспитанная собака соседей пометила свою территорию. И как Немо это сделал? Сомневаюсь, что он когда-нибудь скажет. И я давно перестала пытаться распутывать невидимые силы, благодаря которым магический мир остаётся целостным.

Я сделала то, что делаю всегда, и перестала думать об этом.

Отперев дверь, я опустила сумку с плеча на пол, бросив ее рядом с собранными дорожными сумками.

Я закрыла за собой дверь. Заперла ее.

Затем я повернулась и направилась вниз, на улицу, уже забывая о сбое в сердцебиении. Уже притворяясь, что жжение в глазах было ничем.

— Я не понимаю, как ты всегда выигрываешь, — ныла Пайпер, сбивая моего ферзя ради забавы.

Я уже выиграла — в двести двенадцатый раз, если считать. Пайпер всегда была неистовой соперницей, и с тех пор, как я научила ее играть в шахматы в прошлом году, это стало почти ежедневным ритуалом. Она обыграла меня четыре раза, и только потому, что я позволила.

— Еще партию? — спросила я, ставя фигуру обратно и спокойно переставляя доску.