Моряк

ГЛАВА 22

Перед вторым интервью с Адамом Гибсоном Бьянку пригласили выпить кофе с директором тюрьмы. Они сидели на диванах в его просторном кабинете: стол из тёмного дерева, большой телевизор, книжная полка с наградами и деревянным жирафом, дубовый паркет и огромные окна на заснеженные поля и ясное голубое небо.

Директор ел булочку с корицей и рассказывал, что смотрел Crime Scene до ухода Бьянки, приводил немного статистики по учреждению и объяснял политику в отношении группировок на разных отделениях.

Бьянка горячо поблагодарила за помощь и разрешение проводить интервью. Её забрал сотрудник, за которым она пошла по подземным переходам в ту же комнату, что вчера.

Она стоит у окна и между прутьями решётки смотрит на серо-жёлтую стену и белую полоску неба над ней.

Снег на верхнем краю стены начинает таять.

Когда вводят Адама Гибсона, Бьянка оборачивается и идёт к своему месту, внезапно до боли осознавая, что бюстгальтер снова пришлось оставить в шкафчике. Она медленно шагает по пластиковому полу под дерево, стараясь, чтобы под тонкой блузкой грудь не двигалась слишком заметно.

Гибсон смотрит с ожидающей улыбкой. Глаза тёплые и сочувствующие.

Но она видела, как за несколько секунд они могут измениться и стать жёсткими — возможно, жестокими.

— Сегодня каблуки выше, — замечает он.

— Метель закончилась.

— Хм.

— Продолжим? — спрашивает она, проверяя запись.

— Конечно.

— Как ты?

— Неплохо. Но иногда накатывают приступы такой боли… совершенно нечеловеческой, до обморока.

— Ты очень противоречивый человек.

— Правда? — едва улыбается он.

— Да… Ты признался в шести убийствах, а теперь говоришь, что это не похоже на тебя, что ты не помнишь, что… лишь говорил то, что хотели услышать полиция и прокурор.

— Мне сказали, что у меня психозоподобные эпизоды и бредовые идеи, — объясняет он.

— Но раньше в жизни ты не обращался за психиатрической помощью?

— Нет.

— Разве не странно, что это обнаружили только сейчас? Такие серьёзные проблемы должны были влиять на всю жизнь.

Он наклоняется, рассеянно трогает стеклянную перегородку, словно собирается с мыслями, затем поднимает глаза.

— Бьянка?

Гибсон смотрит ей в глаза — сначала с любопытством, потом дружелюбно, чуть флиртуя, и наконец серьёзно.

— Что? — спрашивает она.

Снова возникает короткая тишина.

Бьянка вспоминает неловкий сон и силой выталкивает из головы образ: он поднимает её у окна и входит в неё.

Она закидывает ногу на ногу и обнимает себя, чтобы он не заметил затвердевших сосков.

— Мне кажется, между нами что-то есть, — продолжает он. — Честность, энергия, контакт… Может, я вижу то, чего нет, но…

— Нет, я согласна, — поспешно отвечает она.

— Хорошо… потому что…

Он смотрит ей в глаза. В животе от отголоска сна щекочет, между ног прокатывается тёплая волна.

— Потому что я скажу… кое-что, чего не собирался говорить, — продолжает он. — Делай с этим что хочешь. Но правда в том… что я начал думать: возможно, я действительно невинно осуждён… Знаю, как безумно это звучит. Но после приезда сюда мне не дают прежнего обезболивания. Я уже давно принимаю сильный оксикодон, но это тюрьма — к производным морфина здесь относятся настороженно: всё нужно согласовывать, проверять… И теперь память понемногу возвращается.

— Что ты вспоминаешь? — спрашивает она, вздрагивая.

— В основном то, что я на самом деле не помню того, что говорил, будто помню. Меня задержали в Беллевюпаркен, руки в крови, полицейские кричали, стреляли в воздух. Я решил, что виноват. Мне сказали, что я убил четырёх женщин… Потом прокурор и куча психологов стали спрашивать о других убийствах, и я подумал, что, может быть, совершил и их. Это очень глупо, но тогда я был в ужасном состоянии: меня мучила тревога, я был под сильными препаратами и совершенно растерян… Меня возили по разным местам, говорили, что я убивал молодых женщин, топил их. Не знаю. Они казались абсолютно уверенными.

— Протоколы я смогу получить самое раннее послезавтра, — говорит она.

— Не стану утверждать, что знаю, о чём ты думаешь, — этого я знать не могу. Но знаю, что подумал бы на твоём месте…

— Что?

— Что я пытаюсь тобой манипулировать, — отвечает он, глядя блестящими глазами.

— Что тогда ты делал в Беллевюпаркен с кровью на руках, если к убийствам отношения не имеешь?

— Правильный вопрос, — кивает он. — На допросах я совершенно не понимал, просто нёс что попало. А теперь… Четыре года назад я написал книгу, роман… После него какое-то время приходило много писем поклонников и всякой странной почты… В основном всё сошло на нет. Но почти два года назад один человек начал присылать неприятные описания убийств. Я не понимал, выдумка это или нет, и никогда не отвечал… Он считал нас родственными душами, хотел давать советы, учить меня психологии жертв, анатомии… стадиям страха, стадиям кровопотери… обращению с телами. Это было ужасно… А летом, однажды ночью, я немного выпил с друзьями в баре на Рослагсгатан. Мы уже собирались расходиться, когда в WhatsApp пришло сообщение: он оставил мне подарок на смотровой площадке Беллевюпаркен. Конечно, надо было проигнорировать, но идти всего пятнадцать минут. Не знаю, чего я ожидал… Я испытал шок, думал, она жива, пытался снять колючую проволоку — и в следующую секунду появилась полиция.

— И всё это ты вспомнил только сейчас? — спрашивает она, не сумев скрыть скепсис.

— Боль теперь намного сильнее, зато память лучше.

— Переписка с этим человеком сохранилась?

— Я привык всё удалять, чтобы экономить место.

Она тихо вздыхает и откидывается на спинку.

— Серьёзно… не знаю. Это слишком много сразу.

— Я не рассчитываю, что ты поверишь, но…

— Я не говорю, что не верю, — поспешно вставляет она.

— И всё же должен рассказать. Возможно, пока я здесь, будут новые убийства. Или настоящему убийце идеально подходит момент остановиться, сделать паузу… А когда я умру, правда умрёт со мной.

— Ты действительно считаешь, что тебя осудили невиновным, — говорит она.

— Думаю, меня даже не было в Швеции, когда произошло второе убийство.

— Можешь это доказать?

— Я один поехал на машине в Барселону на неделю… познакомился с девушкой, у нас был… маленький роман, пожалуй, так.

— Как её зовут?

— Мария Риверо.

— Контакты есть?