Страница 202 из 215
Глава 46
Через два дня, когда у меня появилась физическая возможность, я пробежался до источника проблем. До того самого места, где Пустой раз за разом открывал гарганту и запускал в этот мир толпы своих собратьев.
Найти точку входа оказалось не так уж и сложно. К ней вела огромная полоса земли, утоптанная сотнями и сотнями ног до почти бетонной твёрдости. Уже одного взгляда на неё хватало, чтобы примерно представить, сколько тварей прошло здесь за время осады.
Добравшись до нужного места, я принялся натурально водить вокруг него хороводы. Закрывал глаза, облучал эту точку пространства своей рейацу, по-разному настраивал сенсорику, одно за другим применял все известные мне сканирующие кидо, пытаясь зацепиться хотя бы за малейшее отличие.
И НИЧЕГО.
Вообще ничего не чувствовал.
Сколько бы я ни всматривался и ни вслушивался всеми доступными мне способами, эта точка ничем не отличалась от любого другого места в Руконгае.
Однако допрошенный мною Пустой утверждал обратное. По его словам, именно здесь находилось слабое место в пространстве и открыть проход в этой точке было намного проще, чем где-либо ещё.
И только после слов монстра я наконец начал понимать, откуда в нашем крыжополе столько шастающих Пустых.
Когда раньше мне попадались отчёты разных отрядов о столкновениях с монстрами, я никак не мог понять одну вещь. Почему кто-то на своей территории постоянно рубится с пустыми, а кто-то спокойненько несёт дежурство, щупает за зад пышных пейзанок и людоедов видит разве что в чужих докладах?
Теперь всё наконец складывалось в понятную картину. Похоже, существовали места, где само пространство было проще прорвать. И Пустым было значительно легче открывать там проходы вне зависимости от собственной силы и умений.
— Анафема, ты что-нибудь чувствуешь? — решил я обратиться к тому, кто был намного чувствительнее меня во всех отношениях.
— Чувствую, — ответил Анафема, сидевший на троне с прикрытыми глазами.
Его слова меня очень обрадовали. Я уж думал, что придётся уйти отсюда несолоно хлебавши.
— Что? — Я открыл глаза и предвкушающе спросил.
— Чувствую, что если ты начнёшь тужиться ещё сильнее, то либо обделаешь исподнее от усилий, либо у тебя в голове какой-нибудь тромб лопнет.
— Очень смешно, юморист хренов, — недовольно сказал я и продолжил ходить кругами. — А если серьёзно? Ощущаешь хоть какие-нибудь отличия этого места от любого другого?
Анафема молчал пару минут, а потом окончательно добил мои надежды:
— Ничего.
Потратив ещё несколько часов на исследование округи и так ничего не добившись, я наконец сдался:
— Ну, было бы наивно надеяться, что всё будет легко.
Вернувшись обратно в город, я опять окунулся в круговерть неотложных дел. Основной моей обязанностью, конечно же, оставалось лечение пострадавших. Больше никто здесь не мог оказать настолько сверхъестественную помощь, как я, поэтому тратить моё время на то, с чем справлялись обычные лекари, было попросту глупо.
Поменять бинты, обработать рану или проследить за состоянием больного много ума не надо. А вот отрастить женщине ногу, которую ей придавил обломок стены, когда Пустой рвался сквозь плотную застройку, — это уже уровень, выходивший очень далеко за грань возможностей простых лекарей.
И таких бедолаг после столь масштабного нашествия было немало. Сначала я «отодвинул» от края «пропасти» всех тех, кто без моего вмешательства просто не выжил бы. Потом взялся выращивать бойцам потерянные конечности, а сейчас руки наконец дошли и до гражданских, пострадавших во всей этой круговерти.
От решения хозяйственных проблем я сознательно отстранился. Когда совет собрался впервые, люди начали задавать мне вопросы, на которые я попросту не знал ответа. Где что лежит, откуда что и куда нужно везти, какие запасы сохранились, а какие придётся срочно восполнять.
В какой-то момент до меня дошло, что я уже довольно давно почти не вникал в хозяйственную часть городской жизни. А раз так, то изображать из себя самого умного только потому, что все вокруг привыкли ждать от меня последнего слова, было бы откровенной глупостью.
Так что я просто умыл руки. Сказал, что они прекрасно знают, что делать, и без моего «охрененно важного» мнения на этот счёт, после чего вернулся в лазарет и практически не вылезал оттуда сутками.
Единственное исключение я делал для приёмов пищи. Из лазарета я выбирался, чтобы провести их вместе с Хиной.
Больше всего я боялся за душевное равновесие ребёнка. Однако уже на следующий день Хина вместе с местной ребятнёй путалась под ногами у взрослых и пыталась помогать по мере своих невеликих сил.
На её лицо вернулась щербатая улыбка. Молочные зубы один за другим начали пропадать изо рта, и теперь моя Кочерыжка постепенно превращалась в зебру. За новое прозвище я был нещадно бит, однако стоило появиться свободной минутке, как я заказал петушков на палочке и раздал их ребятне.
После столь весомой взятки меня простили, и я опять стал самым-самым.
Неделю спустя
Я спустился в уже знакомый подвал административного здания. Охрана распахнула передо мной тяжёлые ворота, и за ними открылся огромный зал. Посреди него всё так же стоял кокон света, внутри которого покоился мой пленник.
По иронии судьбы я запихнул Пустого именно в то помещение, куда он во время нападения рвался с таким остервенением. До цели монстр в итоге всё-таки добрался. Правда, совсем не в том качестве, на которое рассчитывал.
За последнюю неделю я спускался сюда каждый раз, когда появлялось хоть немного свободного времени. Поначалу почти всё оно уходило на допросы. Пленник оказался довольно старым и, что было куда полезнее, на удивление информированным монстром. За свою длинную жизнь он исходил практически всё Уэко Мундо, видел немало вещей и сумел изрядно расширить мои представления о том, как устроена жизнь по ту сторону гарганты.
Теперь же вопросы отошли на второй план. Я приходил сюда в основном ради совершенно другой работы.
Проводил нужные мне измерения, раз за разом проверял интересующие параметры и постепенно расчерчивал прямо вокруг пленника огромную пентаграмму. Линия за линией она разрасталась по полу зала, а в самом её центре всё это время неподвижно покоился Пустой, скованный моим светом.