Страница 201 из 215
Час спустя первый накал страстей наконец схлынул. Самые срочные приказы были отданы, раненых начали собирать, оборону приводили в порядок, и только тогда я позволил себе направиться к центральному шпилю. Хотелось сделать это с первой секунды после прибытия, но, как говорится, долг превыше всего. Пришлось задавить беспокойство и немного подождать.
Перед входом я запечатал Анафему, возвращаясь к обычному росту. Внутреннее убранство шпиля совершенно не было рассчитано на мою четырёх с половиной метровую тушу.
До убежища пришлось спускаться по лестницам, а потом ещё и стучать в массивную дверь. После короткой заминки створку приоткрыли, узнали меня и тут же распахнули шире.
За ней оказался огромный зал, забитый людьми под завязку. Здесь действительно яблоку негде было упасть: люди сидели вдоль стен, теснились в проходах, держали на руках детей, поддерживали стариков и раненых. Организовав постепенный подъём людей наверх, я двинулся дальше в глубину помещения.
Хину заметил почти сразу.
Она сидела у дальней стены, обеими руками сжимая подаренный мной амулет. Кристалл мерно пульсировал золотым светом между маленьких пальцев. Услышав приближающиеся шаги, девочка подняла голову, и я увидел распухшие от слёз глаза.
Я остановился перед ней и опустился на одно колено.
— Всё закончилось, маленькая. Всё позади, — тихо сказал я и раскрыл руки, предлагая ей свои объятия.
Обычно Хина влипала ко мне в грудь быстрее, чем я успевал развести руки в стороны, однако в этот раз она даже не пошевелилась.
Её взгляд был устремлён куда-то вдаль. Мне показалось, что она даже не видит меня.
Не став рассусоливать, я просто подхватил ребёнка на руки и прижал к себе. Одной рукой обнял покрепче, второй принялся медленно гладить по волосам.
— Всё позади, милая. Я здесь. Чудовище повержено…
И тут она заговорила. Хотя «заговорила» — слишком громко сказано. Хина едва слышно шептала мне куда-то в грудь:
— Я чувствовала, как они умирали. Чувствовала, как они горели изнутри. Чувствовала всё… всё.
Пиздец.
Другого слова у меня в голове просто не нашлось. Если амулет, давно сраставшийся с её энергетикой, каким-то образом передавал Хине то же самое, что чувствовал я в момент гибели золотооких, то дело было совсем плохо. Маленький ребёнок вообще не должен ощущать ничего настолько чудовищного, как последние мгновения человека, добровольно отдающего собственную жизнь ради других. Я сам до сих пор чувствовал отголоски их последних эмоций где-то глубоко в груди, и стоило вспомнить об этом, как к горлу подкатывал ком, а в глазах смешивались слёзы горя и гордости за этих людей. А тут неокрепший детский разум получил всё это без какой-либо подготовки.
— А ещё… — продолжила Хина, теперь уже чуть громче. — Я слышала, как люди говорили, что монстр пришёл за мной.
— Ты ни в чём не виновата, дорогая, — ответил я сразу, не дав этой мысли даже начать укореняться. — Не было бы тебя — он пришёл бы за кем-нибудь другим. Не будь здесь нашего города, эта тварь опустошала бы окрестности, а погибших было бы ещё больше. Ты моя маленькая героиня. Просто в этот раз огонь пришёлся на тебя.
Я говорил быстро и уверенно, не позволяя себе ни паузы, ни сомнения в голосе. Последнее, чего я хотел в этой жизни, — чтобы Хина взвалила на себя смерти людей, которые сами решили встать между ней и чудовищем.
Девочка наконец сфокусировала на мне взгляд. В распухших от слёз глазах вдруг появилась такая решимость, что на мгновение эта маленькая фигурка действительно показалась способной горы свернуть.
— Я больше не хочу быть слабой, — твёрдо произнесла она. — Больше не хочу такое чувствовать…
Хина стиснула ткань кимоно на груди, но запала хватило ненадолго. Подбородок задрожал, из глаз снова покатились слёзы, и уже через мгновение она наконец прижалась ко мне и расплакалась по-настоящему. Я только крепче обнял её, поглаживая по спине и тихо нашёптывая всякую успокаивающую ерунду.
Лишь значительно позже до меня дошло, что тогда она говорила совсем не о чужих эмоциях.
Хина больше не хотела чувствовать себя настолько беспомощной.