Страница 203 из 215
Сначала я расчерчивал вокруг пленника сканирующие кидо вперемешку с теми «магическими» знаками, работоспособность которых в этом мире уже успел проверить. Из всего накопленного за прошлые жизни багажа откликалось на рейши на удивление немногое, поэтому большую часть вариантов приходилось отбрасывать один за другим.
Но самым большим открытием и одновременно радостью оказались символы письменности ронго-ронго, которую мне когда-то посчастливилось разгадать. Эти хитрые закорючки позволили запустить полноценное сканирование Пустого, не воздействуя на него напрямую собственной силой.
А это было главным ограничением всей затеи.
Стоило мне попытаться исследовать пленника непосредственно своей рейацу, как его духовное тело тут же начинало растворяться. Причём не медленно и постепенно, оставляя время что-нибудь рассмотреть, а с такой охотой, словно холодную мороженку сунули под струю мощного огнемёта. Приходилось сразу же прекращать воздействие, иначе вместо объекта исследований у меня очень быстро осталась бы только кучка воспоминаний.
В прошлый раз, когда мне в руки попался Пустой, я тоже пытался как следует изучить его устройство. Однако тогда банально не хватило времени, да и той мотивации, что была у меня сейчас, тоже не имелось.
Этап сканирования и разработки последующего ритуала теперь остался позади. Нужно было закончить сам рисунок: выскоблить его в полу на несколько сантиметров в глубину, а позже заполнить прорезанные линии энергией самого Пустого, чтобы его сущность не сопротивлялась заложенным в ритуал трансформациям.
Мне понадобилось ещё три дня, чтобы всё подготовить и несколько раз перепроверить. Ошибаться в такой работе, да ещё когда в самом центре будущего ритуала лежал живой Пустой, совершенно не хотелось.
— Зачем ты вообще этим занимаешься? — прервал меня Анафема.
Я как раз стоял в весьма интересной позе — кверху задом — и мелкими символами вычерчивал последние штрихи.
— Хочу попасть в гарганту, а после и в Уэко Мундо. — Я выпрямился и по привычке принялся массировать спину, хотя та совершенно не затекла.
— Зачем?
Я на несколько секунд замер с ладонью на пояснице.
— Что ты заладил: зачем да зачем? Интереса ради. Да и хочется что-нибудь сделать с тем фактом, что Пустые могут шастать сюда как к себе домой.
— Неот, ты тратишь слишком много времени на бесполезные вещи. Зачем тебе нужны эти города? Что толку от этих людей? Они одного Пустого не смогли нормально упокоить. Что теперь, будешь им вечно сопли подтирать?
По голосу было понятно, что Анафема в очередной раз очень мной недоволен. Причём на этот раз его явно интересовал уже не сам ритуал.
— А что в твоём понимании правильная трата времени?
Я отложил инструмент и направился к столику с удобным креслом, которым пользовался во время небольших перекуров.
— Возня с отрядом не была тратой времени. Каждый шинигами под твоим руководством со временем сможет стать достаточно сильным, чтобы заслужить право находиться рядом с тобой.
Я набил трубку, неспешно раскурил её и откинулся на спинку кресла.
— Интересная точка зрения, однако я с ней в корне не согласен. В твоей интерпретации получается, что ничего, кроме военной силы, вообще не имеет значения. А я с этим не согласен. Воины существуют не ради самих воинов и не ради того, чтобы становиться всё сильнее. В конечном счёте вся их работа нужна для одного — чтобы мирные жители могли спокойно и комфортно жить.
Анафема фыркнул:
— Чего бы добился Император, если бы размышлял точно так же?
— А чего он добился в итоге?
Анафема нахмурился.
— Объяснись, — потребовал он.
Судя по всему, я зацепил болезненную для Анафемы тему, однако подбирать слова помягче не собирался.
— Не пойми неправильно. Я не собираюсь отрицать очевидное. Император объединил огромную часть человечества, создал Империум и дал нашему виду шанс пережить эпоху, в которой его со всех сторон пытались сожрать. Масштаб проделанной им работы чудовищен.
Я сделал несколько глубоких затяжек и выпустил дым.
— Только мы с тобой сейчас говорим не о масштабе. Мы говорим о том, что вообще считать хорошим результатом. Император поставил перед собой цель — выживание человечества. Окей. Благородная цель. Особенно когда альтернатива — исчезновение всего вида. Но выживание само по себе — ещё не жизнь. Можно обеспечить существование человечества на следующие десять тысяч лет, а триллионы людей при этом будут рождаться, вкалывать до смерти и считать саму смерть единственным отпуском, который им когда-либо положен.
Я хмыкнул.
— Достаточно одного описания города-улья, чтобы желание покончить с собой сразу после рождения стало выглядеть вполне рациональной жизненной стратегией. Правда, даже это там не лучший выход. За порогом тебя ждёт Варп — местный Диснейленд с пытками и демонами вместо аниматоров.
Несколько секунд я смотрел на тлеющий табак, а затем продолжил:
— Так вот, я не спорю с тем, что человечество нужно было спасать. Я не согласен с подходом, при котором сам факт его существования становится достаточным оправданием всего остального. Если поколение за поколением людей можно перемалывать в расходный материал ради какого-то великого будущего, то рано или поздно возникает простой вопрос: а для кого вообще это будущее строится?
Я стряхнул пепел с трубки.
— В моём понимании армия существует ради людей. Государство существует ради людей. Вся эта огромная машина нужна для того, чтобы человек мог жить безопаснее и лучше, чем без неё. А не для того, чтобы человек всю свою жизнь обслуживал машину только потому, что она обеспечивает дальнейшее существование человечества. Поэтому я не отрицаю достижения Императора. Я просто не считаю само выживание вида достаточным критерием успеха.
— Всё-таки ты очень мягок, Неот, с какой стороны ни посмотри. Перед лицом апокалипсиса не до гуманизма и прекраснодушных идей.
Анафема ненадолго замолчал, будто подбирая пример попроще.
— Когда человек вот-вот должен попасть под поезд, ты ведь не окликаешь его вежливо и не сообщаешь: «Милостивый государь, вас сейчас размажет по рельсам». Нет. Ты врезаешься в него всем телом и сбиваешь с железнодорожного пути. Человек разбивает ладони и колени о гравий, возможно, ещё долго будет проклинать тебя за сломанный нос, но зато останется жив.
Он фыркнул и продолжил: